Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

знаешь, кто он?» – сказал ей в ту знаменательную ночь Ильян. Теперь она, похоже, знает. Она ведь с самой первой встречи чувствовала в Богдальце что-то особенное: и располагающее, и тревожное.

– Ты садись, Всеволод Глебович, – опомнилась Елеса. – Угостить тебя чем?

– Угостить. – Всеволод усмехнулся. – Закваски ржаной не найдется?

– Есть у меня Фелицата – пышна да ноздревата, что пыхтит да вздыхает, когда в избе никого не бывает.

– Богдалец мне от тебя ее привез, сказал, ты дала и нашептала.

– Так и было.

– А еще поможешь? Видишь… – Всеволод указал на лицо. – Опять я как маков цвет…

– Так ты ведь не расплатился со мной за лечение, Всеволод свет Глебович, – мягко сказала Елеса. – Вот оттого и хворь воротилась.

– Я тебе плату присылал – ты не взяла. Теперь привез против того вдвое. И платье цветное, и скатный жемчуг, и лисиц на шубу. Во дворе в санях все лежит. Скажи – отроки принесут.

– Платье цветное, жемчуг скатный и шуба кунья мне пригодится – если поладим. Не поведет же князь невесту под венец в овчинном кожухе. Или тебе Богдалец не передал, в чем мое условие? И Ратимир-боярин не сказал, побо… засмущался?

– Говорили оба – ты за меня замуж хочешь идти. Так? – Всеволод сжал ладони меж колен и прямо взглянул на нее.

– Именно так.

– Елеса Елисе…

– Ермолаевна я.

– Елеса Ермолаевна. Ты сама не знаешь, чего просишь, – с тоской сказал Всеволод. – Посмотри на меня – красота несказанная, да?

– Это пройдет. Коли поладим, через день будешь личиком чист, как месяц ясный.

– Не буду я чист, хоть меня белым облаком утирай! Я ведь… ты не знаешь…

Всеволод глубоко вздохнул. Эта странная девка внушала ему и опасение, и уважение. Его смущала не только своя нынешняя уязвимость и зависимость от ее воли. Было чувство, что ему нужна не только ее помощь, но и ее доброе мнение. Всеволод привык к обществу уважаемых женщин – Феофании, Лексаны, матери Валины. Но сейчас перед ним была девка одних лет с ним, и он не мог нащупать верный путь, как с ней разговаривать. Она же смотрела на него с жадным вниманием, но без робости. Пятнам на его лице не придавала никакого значения, так что Всеволод ощутил себя почти прежним, и это принесло облегчение.

Но лицо можно очистить, а вот в душе ему прежним уже не стать.

– Поклянись, что никому не расскажешь, что я тебе скажу. Почти никто не знает, а если в народ слух выползет, вся земля наша прахом пойдет.

«Я все знаю!» – чуть не сказала Елеса, но опомнилась: он ведь тут же спросит: «Откуда?» И не надо ему даже заподозрить, что истинный виновник его беды ночами спит вот на этой печке, и только удачей его сейчас нет в избе.

– Печью-матушкой клянусь. – Елеса положила руку на печь.

– Мой брат, Роман… Он от моей руки погиб. Огненный змий… заморочил меня, да и всех в доме. Среди бела дня в Романа перекинулся, да так, что ни я, и ни Апракса, жена его, и никто не отличил.

«Апракса их различала», – подумала Елеса, но смолчала.

– Апракса, видать, сочла, что к ней огненный змий в Романовом облике пришел. Я слышал, как она ему сказала: ты враг мой, жизнь мою загубил, обманул… А истинный-то змий в Романовых покоях засел, я его там видел. И я… по ошибке брата саблей… одним ударом насмерть. На меня кровью плеснуло, я думал, змиева кровь, оттого и горит. А это кровь моего брата была… Никто не мог вылечить. Ты смогла. Если только это не Богдалец… Он ведь мне твою закваску привез.

– Ну уж нет! Это я тебя вылечила. И помогла моя закваска потому, что судьбы божии велят нам с тобой под венец идти. Согласишься – будешь прощен и исцелен.

– Не будет тебя счастья от такого мужа! – с тоской убеждал Всеволод; занятый своим, он не понял ее последних слов. – Брось ты эти мысли. Возьми, чего привезли, платья, узорочья. Иди за хорошего какого парня…

– Всеволод Глебович, свет мой!

Елеса встала и подошла к нему вплотную. Он встал, глядя в ее поднятое к нему лицо и чувствуя, как от одного ее близкого присутствия что-то меняется в нем самом.

– Всеволод Глебович! – Елеса положила руку ему на грудь. – Это ты пустые эти речи оставь. Погляди – узнаешь?

Она подняла руку и показала ему кольцо на пальце. Всеволод взглянул на него с недоумением, потом в глазах его что-то дрогнуло и он безотчетно схватил ее за руку.

– Это же… то кольцо… мне Апракса дала!

Получив кольцо от Апраксы, он собирался выполнить ее просьбу – бросить в прорубь, но выйти к Оке в ближайшие дни ему не случилось, он оставил кольцо где-то у себя в горнице и забыл о нем.

– Узнал, стало быть.

– Откуда оно у тебя?

– Ты мне его подарил.

– Я? Нет, его не было, я не посылал…

– Ты сам мне его передал. Во сне я тебя видела, тогда и злат перстень получила. Не уйти нам друг от друга, свет ты мой. Поклянись, что берешь меня в жены, и поедешь назад в Плечеев здоровым.

Всеволод держал ее руку в своей, словно рассматривая кольцо, хотя смотреть там было не на что. Потом поднял взгляд и посмотрел Елесе в глаза: серо-зеленый омут, неожиданно светлый меж черных ресниц. Она стояла так близко, и Всеволода охватило волнение, и мучительное, и приятное. Словно в хорошо известных местах вдруг открылись новые широкие дали, залитые солнцем, сулящие волю и веселье. В голове теснились мысли, для которых он не находил слов. Несколько месяцев назад, в солнечный день Романовой свадьбы, Всеволод тайком мечтал, чтобы и для него поскорее нашлась лебедь белая. Воображал ее себе весьма смутно, хотел только, чтобы была красивая и румяная, с веселым блеском глаз. Княжна Рюрикова рода, ровня ему – а как еще-то? Но с тех пор Всеволод заметно возмужал умом. Роман взял в жены именно такую: княжну Рюрикова рода, красивую, умную, сердечную. Ее опутали злыми чарами, связали крылья ее любви, отняли счастье-долю. А Роман, стоявший с ней под венцом, испугался и отступил. Узнав от Феофании, в