Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Пробудись, мое ряжено!

Что пришла к тебе девица,

Что пришла я позабавиться,

Поиграть во гусли звончаты!»

– Поиграть во гусли взвончатыыы! – подхватил Балабол, густым низким голосом, как всегда когда пел, и это было так смешно, что Елеса фыркнула.

Проиграла красна девица

Золотой перстень с правой руки.

«Не в досаду ль тебе, девица?»

«Не в досаду, добрый молодец!»

Проиграл ей добрый молодец

Свои гусельцы звончатые.

«Не в досаду ль тебе, молодец?»

«Не в досаду, красна девица!»

Проиграла красна девица

Что свою-то русую косу…

– Русу кооосуууу! – завывал Балабол, и Елеса не могла дальше петь от смеха.

– Не в досаду ль, красная девица? – вдруг спросил еще один мужской голос.

И это был не Балабол: тот сам удивился, замер посреди своих выкрутасов и обратил изумленную морду в сторону двери.

До Елесы долетел порыв холодного воздуха из сеней; замолчав, она повернулась посмотреть, кто пришел. Для своих было рано, да и голос был не Ермолая и не Ильяна, а вовсе незнакомый.

У двери стоял мужчина – не кто-то из Милова, чужой. В хорошем, крытом тонкой синей шерстью куньем кожухе, в сапогах с расшитым голенищем.

– Ох! – Сидевшая по-домашнему, в одной сорочке Елеса вскочила. – Что ж ты так подкрался, добрый человек! Обожди, я не прибрана!

Само появление незнакомого гостя ее не удивило: нынче до рассвета так же пришли за Агнеей. Метнувшись в бабий кут, Елеса повязала поневу, накинула на плечи шушку и снова вышла, приглаживая волосы.

Гость так и стоял у двери, пялясь на Балабола, а тот с озадаченной мордой пялился на него.

– Кыш! – крикнула Елеса, и оба вздрогнули. – Балабол! Брысь под печку! Зайца в лесу подобрала, – пояснила она гостю, – вы́ходила, теперь живет вот, как пес, только двор сторожить не хочет. Надо было сразу зажарить! А то кормишь его, а он хоть бы голос подал, что гости идут, я бы получше встретила. Лезь в избу, добрый человек! Чего тебе надобно? Агнею, матушку мою?

– Бог в дом, – запоздало сказал гость и медленно стащил шапку.

От звука его голоса, уже не заглушенного ее собственным пением и топотом Балабола, у Елесы оборвалось сердце. Она пела, думая о белом камне, – и сейчас снова там оказалась.

От двери на нее, застывшую посреди избы, смотрел крепкий статный парень с русыми кудрями, красиво облегавшими высокий лоб. На лбу, на всем лице краснели крупные, покрытые кожаной шелухой пятна, мешая разглядеть что-нибудь еще. Но Елесе эти пятна сказали все.

– Это ты! – выдохнула она. – Добрый молодец… Всеволод свет Глебович…

– А ты – та самая… Елена…

– Елеса.

– Елеса, Ермолаева дочь. Позволишь войти?

– Ты уже вошел.

– Я стучал. Да у вас тут такое веселье, что твоя вечерка. Со двора было слышно, как поют на два голоса. Я уж было думал, тут гулянка. Едва назад не повернул. Да нельзя мне… ни с чем возвращаться.

– Не повернуть тебе назад, Всеволод Глебович. – Елеса покачала головой.

Ей было жутко и хотелось смеяться. Сколько бы она ни думала о Всеволоде как о женихе – так чудно было наяву видеть его в своей избе, как если бы сюда спустилось само солнце красное. Шелушащиеся ярко-красные пятна обезобразили его красивое лицо и шею, но Елесу это не смутила: эти пятна были зна́ком, что Всеволод предназначен ей. Потому и пришел.

– Да уж. – Он заметил, что она подавляет смех, но не обиделся. – Из нас двоих я покраснее буду… красный молодец. А ты, добрая девица… если будешь добра и милостива…

Этой встречей Всеволод был ошарашен не менее Елесы, хотя сам выбрал для нее час. Ратимир дал ему отрока Филку, который летом ездил с ним к Агнее и знал, где ее двор. Конечно, село Милово Всеволод нашел бы и сам, а в селе любой подсказал бы, где искать Агнею, но Всеволод хотел добраться до места, не привлекая к себе чужие глаза и уши. А уж как будут пялиться, если по пятнам на лице узнают князева брата… то есть нового князя, приехавшего за лечением к хитрой-мудрой девке. Да еще ведь все село знает, чего девка хочет в уплату: разговор ее с Ратимиром слышали десять человек.

Все сошло удачно: с тремя отроками Всеволод проехал по селу, почти никого не встретив, да и девку застал одну. То есть в обществе зайца, певца и плясуна. Не то чтобы Всеволод удивился: от этой чудной девки он чего-то такого и ожидал.

А сама она… Застыв, как болван тьмутороканский, глядя нее во все глаза, он не мог бы сказать, красива ли она. Хорошего роста, крепкая, темно-русая коса длинная, как Ратимир и говорил. Лицо ее, миловидное и вроде бы хранящее некую тайну в башне высокого лба, смугловато-румяное, показалось ему очень ярким, пристальный взгляд больших глаз – острым и ранящим, но волнение под этим пристальным взглядом было скорее приятным. Она не похожа ни на одну из девок, знакомых ему досель – это он понял сразу.

Елеса молчала, оставляя Всеволоду тяжкую долю, – объяснить, зачем приехал. Да разве и так не видно? И что, если она начнет говорить загадками, как с Ратимиром? Сейчас Всеволод чувствовал себя совсем не сообразительным – опозорится только, она с таким дураком и дела иметь не захочет.

– Елеса… Елисеевна… – наконец под ее выжидающим взглядом Всеволод вынудил себя заговорить. – Ты… к тебе мой отрок приезжал было… до Рождества еще… Богдалец. Помнишь его?

– Еще бы не помнить! – с непонятным выражением сказала Елеса, словно Богдалец запомнился ей чем-то нехорошим. – Что же ты его не прислал?

– Он мне больше не служит. Другой у него есть господин, превыше всех князей и царей земных – Царь Небесный.

– О! Он что… инок?

– Нет. – Всеволод почти засмеялся: представить Богдальца иноком было смешно. – Он ангел господень. Настоящий. Из царства небесного, – пояснил он, видя, как Елеса недоверчиво округлила глаза. – Он брата моего хранил, оберегал. А как, – Всеволод опустил глаза, – брат мой погиб… Богдалец от земных дел отошел. И не Богдалец он был, а просто: бог его дал. Какое уж там его истинное имя – только бог и ведает. Не веришь?

– Верю, – задумчиво выговорила Елеса.

«Ты хоть