Читать книгу - "Дедовы ступенцы - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Елизавета Дворецкая

Дедовы ступенцы

Тук-тук… Стучат за оконцем… Негромко, осторожно.

Спала Агнея плохо и проснулась легко. Две недели назад, на Григория Летоуказателя1, похоронили ее отца – отвезли на кладбище при церкви Михаила Архангела на другом конце села, положили в ту же могилу, куда за несколько дней до того опустили гроб его жены Соломониды. Для Плечеевской волости эта зима выдалась тяжкой: по всей округе ходил мор, в каждом селе молодые и старые умирали десятками. Говорили, что сам князь плечеевский, Глеб Романович, одолеваем хворью, выживет ли? Казалось, рушится весь белый свет, заполоненный злыднями-лихорадками. В семье знахаря Ильяна Даниловича было только три человека, никакой родни в Милове не осталось, и вся тяжесть горя и забот упала на одну Агнею. Помогали ее крестные – тетка Келерина и ее муж, дядя Келесий, и их дети, крестные сестры и братья Агнеи. Без них она и вовсе не управилась бы с уходом за больными и с похоронами, а ведь хозяйство и скотина тоже сами о себе не позаботятся. Не раз она думала, что лучше бы бог и ее прибрал заодно с родителями – лучше уж всем разу уйти, если такая недоля, чем одной оставаться.

Но, страдая душой, телом Агнея оставалась здоровой. Причитать и плакать теперь уже нельзя – иначе потревоженные умершие будут на том свете ходить в мокрой одежде, – и Агнея сдерживалась. Благо было уже то, что за возней по хозяйству ей было почти некогда горевать. Но, когда покидали силы, а одиночество наваливалось каменной горой, накрывало холодной волной, которой не видать конца и края, слезы снова жгли воспаленные глаза, и она прикусывала губу, чтобы не дать им пролиться на щеки, как талая вода из переполненных озер.

Днем при каждом стуке, при каждом шуме Агнея по привычке ждала, что увидит кого-то из своих: отец поднимется на крыльцо с охапкой дров, мать войдет с ведром молока… Мужской или женский голос на улице за воротами вызывал в памяти голоса родителей, которые Агнея напрасно все ожидала различить возле себя. Ночью было особенно тяжело: непривычное одиночество в пустой, темной, тихой избе, где на конике2 и на печи постелены постели для родителей, куда они никогда уже не лягут, было еще острее.

И вот этот стук… Агнея села, от сердцебиения содрогалось все тело. Померещилось? Она вслушалась: в избе и снаружи было тихо.

Тук-тук… Опять. Это не у двери, это за оконцем. Агнея сглотнула, пронизанная страхом, прикусила губу. Мысли метались, внутри все дрожало. Мало ли какое зло крадется посреди зимней ночи к одинокой сироте? Злыдни-лихорадки пришли за ней, все двенадцать сестер. Дочь знаменитой знахарки, Агнея знала все о лихорадках: их многочисленные имена, повадки, средства изгнания. Вот только от родителей их отогнать не удалось – судьбы божии никаким «сильным словом» не переменишь.

Но что, если это… они? Родители? Еще не прошло сорок дней, души умерших еще не покинули землю, они витают где-то рядом, заглядывают в покинутый дом. Еще лежат для них на краю стола два блина и две чарки воды, незажженная свеча, за оконцем висит полотенце. Пришли утираться? Души покойных почти никогда не увидишь глазами, но они могут сказать о себе звуком – скрипом, стуком, вздохом…

– М-матушка… – почти без голоса – перехватило горло, – прошептала Агнея. – Батя… Это вы?

Стук повторился – настойчивее. Тот, кто стоял там, снаружи на снегу, хотел быть услышанным. И звук был слишком плотным для бесплотных пальцев.

Агнея перекрестилась и неслышно соскользнула с лавки. Подкралась к оконцу и прислушалась. Что разберешь через деревянную заслонку и бычий пузырь? Переговоров не слышно – видать, гость один.

Но вот раздался неясный голос. Агнея еще перекрестилась и чуть сдвинула заслонку.

– Эй… Хозяева? – разобрала она. – Есть кто? Да будет мир в стенах твоих, благоденствие – в чертогах твоих!3

– Кто там? – вполголоса отозвалась Агнея: она и хотела, чтобы ее услышали, и боялась этого.

– Да будут уши твои внемлющи гласу моления моего!

Ночной гость говорил негромко, да и пузырь приглушал звуки, оттого Агнея плохо разобрала последние слова и подумала, что ослышалась. Какая-то нечисть ночная ее дразнит?

– Что? Что надобно? Наше место свято!

– Дядька Ильян дома?

– Нет, – с трудом выдавила Агнея; опять перехватило горло от ужасной необходимости говорить о своем горе вслух. – Нет его.

Одновременно удивилась: откуда явился этот гость, если не знает о смерти Ильяна? В Милове все знают, да и по окрестным селам и деревням слух прошел. Ильян и Соломонида были в волости людьми известными: оба «знатки́»4, а Соломонида особенно славилась как повитуха: ни одна роженица и ни одно дите у нее не умирали. Миловский поп, старый отец Памфил, говорил, что это ей от бога дано за благочестивую жизнь, а вот молодой ненаглядовский поп, отец Маресий, наоборот, недолюбливал ее и твердил, что у нее, поди, с нечистым уговор заключен: жизни сохраняет, а души губит. И в самом Милове иные недобрые люди те же злые речи повторяли.

– Что тебе нужно? – посмелее крикнула Агнея. – Если у вас хворает кто, то мы помочь больше не можем, к другим знаткам ступай.

– Дядька Ильян нужен! – ответил ей тот же голос: похоже, он не разобрал ее слов.

– Нет его, говорю же! – Голос Агнеи сорвался.

Она отбежала от оконца и прижала пальцы к глазам, стараясь загнать слезы обратно.

Несколько мгновений было тихо, и она подумала, что гость все понял и ушел, но тут стук раздался снова. Агнея, не оборачиваясь, помотала головой. Снаружи доносился голос: гость спрашивал еще о чем-то. Но Агнея, не имея желания с ним разговаривать, ушла и села на свою лавку. Поймет же он, что не выйдет к нему Ильян Данилович, чья лежанка на конике5 застелена, но пуста и всегда будет пуста, и уберется. Что толку по снегу топтаться под закрытым оконцем?

Тишина вновь водворилась в избе, но сон не вернулся. Агнея сидела в темноте, глядя на слабое мерцание лампадки перед иконой Параскевы на стене, даже не думая снова лечь. Гость ушел… но ее не оставляло чувство, что она не одна.

Когда снова раздался стук – уже не под