Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– А ты хотела, чтобы он твоего брата прикончил? – довольно вяло ответил Ильян.

– Зачем ты сунулся туда, к ним?

– Так Георгиев меч же они раздобыли. Раньше или позже могли бы и меня подстеречь, зарубить. Пришлось извернуться, чтобы не меня. И Апракса мне досталась. На целый месяц.

– А без Апраксы ты никак не мог?

– Не мог.

Елеса немного опомнилась. Что она и впрямь, с бесом как с человеком разговаривает? Совести или сострадания у него нет, откуда бы им взяться? Но не стремиться к женщине, в чьем сердце пылает любовь, он не может, как не может дождь идти снизу вверх. У него на это нет воли, как у облака, несомого ветром. Не может облако бороться с ветром, и сама природа Ильяна, огненного змия, не позволяет ему противиться зову.

– И ты молчал… – пробормотала Елеса, сидя спиной к печи и глядя перед собой. – Я думала, тебя уж на свете нет… Сказал бы хоть… если бы я знала, что ты там натворил…

Знай она, что Всеволод своей рукой убил брата, она не стала бы требовать его себе в мужья, когда к ней пришел Богдалец. А она сделала это как раз потому, что убитым считала Ильяна и не желала помогать его убийце. Елеса схватилась за голову и замычала: сама запуталась в нитях судьбы, как мошка в паутине, и беспомощно билась, обездвиженная и беспомощная.

Ильян молчал. Беспокоиться о родных, которые беспокоились о нем, ему не пришло в голову, как сам он не умел тревожиться о ком-то из них, хотя вырос с ними и даже, по-своему, любил этих людей, то есть никогда не причинил бы им зла по своей воле. А если причинял невольно, то не понимал, о чем они говорят и за что упрекают.

– Что тебе-то до них? – обронил он с печки.

– Да я же… Я же Всеволода… на мосту повстречала. Во сне. И на свою сторону перевела. Поясом. Он со мной теперь… одной судьбой связан. А ты его братоубийцей сделал.

– Я его сделал князем плечеевским. Не упусти его – княгиней будешь.

Елеса молчала. После того сна про белый камень отказываться от Всеволода было поздно. Да и не выйдет – раз ему помогла нашептанная ею закваска, значит, так судьбы божии велят. Но в тот день, когда к ней приезжал Богдалец, она потребовала в мужья лишь младшего князева брата. Роман был молод и здоров, недавно женился. От Апраксы или другой, он мог родить пятерых сыновей и им передать плечеевский стол. Но наследство досталось Всеволоду Глебовичу. А Елеса, простая крестьянская девка из села Милово, сделала все, чтобы тот не смог уйти от общей с ней судьбы, да и сама она уже не могла разорвать своими руками созданную связь. Невольный братоубийца – ее суженый. Все его беды – ее беды. И все потому, что в далекий день Романовой свадьбы ее сердце забилось с незнакомым мучительным трепетом при виде удалого всадника в голубом кафтане…

Елеса посмотрела на свои сложенные руки. На пальце так и сидело бронзовое колечко из сна, сияло, словно золотое. Залог судьбы, и верной, и неизбежной, тяжелый, как цепи железные.

Часть четвертая. Поверженный зверь

Глава 1

После Крещения, когда закончились праздники и пришла пора приниматься за работу, Агнея с Елесой, при умелой помощи соседки Стефаниды, собрали кросна и принялись ткать – по очереди, когда выдавалось свободное время. День, называемый Зимним Свадебником32 выдался тихий, ясный, солнце ярко светило и бросало острые искры в снеговые поля. Елеса осталась дома одна: Агнею еще с ночи увезли в Приветово к роженице, Ермолай до рассвета встал на лыжи и ушел в лес – проверять ловушки на куницу, подстрелить лису, если повезет. Ильяна взял с собой, да и Волчок за ними увязался. Елеса с утра покормила скотину, подоила корову и коз, потом, как совсем рассвело и через оконце полился солнечный свет, села ткать.

Ничего нет способнее, чем за любым рукодельем – прядением ли, тканьем, шитьем, – раздумывать о своей судьбе. Старые старухи говорят, сама Параскева Пятница – иные еще зовут ее Мокошь – со своими дочерями-удельницами прядет судьбы людские, и когда прядешь, с ними на одной скамье сидишь. Вчера к отцу Евангелу приезжали люди – просватали Марулю за поповского сына в село Доброво. Теперь той нельзя выходить из дома, пока не увезут к жениху, и нынче же вечером надо идти к ней – «шить приданое». На самом деле-то у Марули давно все сшито, девки будут больше болтать и петь, чем работать, а Маруля сядет посреди избы притворно плакать. Будут, конечно, и на Елесу коситься с насмешкой: на Покров она первой в церковь прибежала свечу ставить, а Маруля, отставшая на крыльце, все-таки на посад33 сядет первой! Смеяться будут: мол, не гналась бы ты, Леська, за звездой в небе, не ловила бы сокола роду княжеского, может, полюбил бы тебя молодец рода крестьянского…

Елеса и сама не знала, чего ждать. Близилось возведение Всеволода Глебовича на княжий стол – после брата, отца и деда. Теперь она, Ермолаева дочка, стала еще менее подходящей для него невестой. И все же… На белом камне постояв, без судьбы не уйдешь оттуда.

Ты, река ли моя, реченька,

Ты, река ли моя быстрая!

– запела Елеса, вспоминая желтый песчаный берег из того сна в ночь Рождества, белый камень над водой, бесконечные вереницы девичьих венков, плывущие по реке судеб.

Ты, река, по лугам течешь,

По разольям разливаешься,

У тебя ль, у быстрой реченьки,

Берега были хрустальные,

А пески на них жемчужные!

В луче из оконца вдруг замелькало белое пятно: Балабол выскочил из-под печки и кувыркнулся в воздухе. Он как-то поладил со старым Домовым хозяином и поселился с ним вместе; порой из-под печки доносились звуки свары, летела пыль и зола, но как-то они все же уживались. Иногда Балабол показывался на глаза, принимался ныть и просить назад свое колечко, но уже больше по привычке.

Тут стоял тонкий бел шатер!

– продолжала Елеса, одним глазом поглядывая, как Балабол прыгает, подлетает в воздух, переворачивается там ушами вниз.

Уж как девица из терема

Приходила ко белу шатру,

Разбужала добра молодца:

«Пробудись удалой молодец,