Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

рубленая рана у основания шеи, с засохшими краями и черной кровью в глубине. Никогда еще Роман не напоминал так сильно своего далекого предка – святого князя Бориса, что погиб от руки брата, прозванного за то Окаянным.

– Он уже месяц как… – повторил Ельдига. – А тот, что у нас тут в князьях сидел… то вовсе не человек был.

Подняв глаза, он вдруг увидел Всеволода прямо перед собой, по другую сторону саней. Бледный, потрясенный до онемения, тот лишь смотрел широко раскрытыми глазами.

– Не человек? – повторил Лобырь. – А кто ж… ежкин тын?

– Тот, в кого мы стрелы метали, а он нас чуть не сжег, – пробормотал Ратимир.

– Змий, что ли? А князь… Он, что ли, князя сгубил?

В ответ послышалось невнятное мычание: ни Ратимир, ни Рагуил не решались указать настоящего убийцу.

– Нет, – сипло сказал Всеволод. – Не змий. Это… я? Ратьша… Дядька… – Он обращался к людям, но не мог поднять на них глаза, прикованные к лицу покойника и к сабельной ране на его шее. – Это я… его… саблей... в горнице… в тот раз?

– Их же два было! – Лобырь тоже помнил то дивное зрелище в горнице Апраксы.

– И я… зарубил… не змия? А… брата… моего...

Никто не мог сказать «нет» – во всех головах утверждалось понимание произошедшего. И никто не смел сказать «да».

Не меняясь в лице, Всеволод вдруг без памяти рухнул прямо на гроб.

***

Хорошо, что Ратимир и Рагуил за это утро несколько свыклись с тем ужасом, который обрушился на княжий двор, и не растерялись, как прочие. Рагуил велел Лобырю затворить ворота, никого не впускать и не выпускать. И водовозы обождут, еж их за ногу. Гроб унесли и заперли в леднике, Всеволода подняли и переправили в его горницу. Даже у Ратимира кружилась голова и земля будто таяла под ногами. Роман мертв, княгиня Апракса мертва, Всеволод без чувств – а когда придет в себя и все осознает, станет еще хуже. Нужно было сообщить Феофании. Делать этого никто не хотел, опасаясь, что такие вести убьют ее в тот же час и появится третий покойник в доме. Но и таить долго бояре не посмели: помнили, как старая княгиня сорок лет управляла здесь всем почти единолично.

С вестью к ней отправили отца Клавдия. Выслушав, что на самом деле произошло месяц назад, Феофания пожелала увидеть тело, и ее провели в ледник. Предложили вынести гроб на свет двора, но она твердо сказала: не надо. Посмотрела при факелах. Что случилось, она поняла быстро и удивилась меньше, чем бояре ожидали. Но к себе в горницу поднималась на дрожащих ногах, опираясь на Богдальца и отца Клавдия, а там велела уложить себя в постель. Побледнела и дышала с трудом. За ней осталась ухаживать Вивея со служанками, но, как выяснилось, Феофания не собиралась лишаться чувств или утопать в слезах.

Через какое-то время она позвала к себе Иерофея.

– Вот что… Никому еще… в город… не доводили?

– Нет, матушка. Рагуил ворота запер и стражу крепкую приставил. Богуславна моя и то еще не ведает ничего, гонцов не выпускают.

– Это он верно… молодец. Народу скажете вот что. Мол, княгиня Апракса скончалась от огненного змия. Роман – от горя, с нею во единый час. А змий убит с месяц назад.

– Так видели же его…

– Это блазень31 был, не змий. В сию ночь земля и небо растворяются, вот он и показался. Больше не будет. И пусть готовят им… погребение…

На этом слове силы изменили старухе: ее бледное лицо скривилось, слезы потекли ручьями.

– Прочь… поди! – Она махнула рукой на Иерофея, который сам собрался заплакать.

Тело Романа вынесли из ледника, гроб спешно обили дорогим шелком. Переодеть закоченевшее тело было уже нельзя, но саван заменили на шелковый. Положили на столе в престольной палате, рядом – Апраксу. И началось…

Весь город тянулся посмотреть на молодых князя и княгиню, умерших в один день и час. Жители Плечеева падали на колени, молились, женщины причитали. Ратимир и прочие, кому привелось всем этим управлять, и не чаяли дождаться третьего дня, когда гробы перенесут на поминальную службу в собор, а потом возле него же и похоронят.

Всеволод внизу не показывался. Вскоре он очнулся, но был не в себе. Только молился, не глядя на людей. Если к нему подходил кто-то из близких, он отворачивался и закрывал лицо рукой. Его пытались уговаривать сойти вниз, показаться народу – он качал головой. На его лице, шее, груди и руке снова проступили красные пятна.

– Это не змиева кровь была, – сказал он Лексане, которая было сунулась к нему с привычными уже зельями. – Это кровь брата моего была. Я брата своего родного убил, а бог меня Каиновой печатью отметил. Тертой морковью ее не выведешь. И ничем ее не стереть. До самой смерти ее носить буду – лишь бы бог меня прибрал поскорее!

На погребение брата Всеволод не вышел. Людям сказали, что князев брат тяжко захворал от горя. В эти святочные дни, которым полагалось быть веселыми, полными пиров и гуляний, над Плечеевом повисла черная туча, и не верилось, что когда-нибудь она рассеется. Княжий дом вдруг опустел. Та молодая пара, которой менее полугода назад все любовались, ожидая скорого появления на свет нового поколения князей плечеевских, теперь лежала в холодной земле, два гроба в одной широкой могиле под стеной собора. Всеволод не выходил из горницы, и в городе поговаривали, что ему тоже недолго осталось. Да и Феофания, сломленная горестями, больше не имела сил править и уже не шутя собралась в Георгиевский монастырь. Она вполне осознала, что натворила, и ей противны сделались двор и власть, за которые она так цеплялась.

Только когда после погребения бояре и дружина собрались за поминальный стол, Феофания настояла, чтобы Всеволод вышел: коли одного князя схоронили, другой должен хотя бы показаться осиротевшему народу. Когда Романов брат появился, все в палате принялись украдкой креститься. Младший Глебович в черном «печальном» кафтане сам был похож на мертвеца, которого еще не дошли руки похоронить. Растрепанные волосы, мешки под глазами, неряшливая трехдневная щетина. Но хуже всего было то, от чего по столам пробежал изумленный и испуганный гул: на бледном лице пылали обширные красные пятна. Они заняли еще часть шеи, груди и правую