Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Подумала, что рано обрадовалась: может, он вовсе и не жив? Это дух Ильяна, потому и пришел только огонь, а не живое тело. Пришел, как приходят в эту ночь все давно умершие деды. Только после всех…

Потянуло зарыдать – уж это ли доказательство того, чему она не хотела верить! Так не хотела, что до сих пор не рассказала матери, а ведь сама знает почти три недели, с тех пор как воротилась в село.

– Ахти мнеченько…

Агнея молча куда-то отошла, тут же вернулась с кринкой, опустила туда руку и стала брызгать на огненного Ильяна чем-то белым.

Молоко! Как в тот день, когда Агнея с Ермолаем подобрали в зарослях ивы новорожденного огненного змия, обессиленного первой в жизни битвой с грозовой тучей. Капли молока падали на огненное тело, превращались в черные точки и с шипением испарялись. Зато там, куда они упали, сияние угасало. Агнея все брызгала и брызгала, что-то шептала, едва шевеля губами. Огня делалось все меньше, тело Ильяна уплотнялось, преображаясь в человеческое.

Вот Агнея подошла к нему, встала на колени, приподняла его голову и поднесла к губам край кринки. Ильян безотчетно глотнул несколько раз, потом вздрогнул, дернул головой и открыл глаза. Из них полыхнул пламенный свет. Ильян огляделся, не понимая, куда попал. Слабо махнул рукой, отстраняя кринку, и снова опустился на пол.

Агнея отошла и перевела дух. А Елеса, глядя на Ильяна, живого, насколько он вообще может считаться живым, мысленно себя похвалила: правильно она смолчала. Что бы там про него ни говорили, что бы ни случилось в Плечееве, – сгубить его не удалось. Он вернулся.

Ильян лежал на спине, с закрытыми глазами, раскинув руки. Мерцание почти угасло, лишь по виску его порой пробегала искра и падала на пол. Искры скапливались на сосновых плахах, чуть потянуло паленым деревом.

– Ильяшка… – ласковым шепотом позвала Елеса. – Очнись! Ты дома! Избу спалишь.

Она подошла и села на пол возле него. Протянула руку и осторожно тронула искру возле его глаза – обожглась.

– Ильяшка, ты что, плачешь?

Елеса чуть не засмеялась, ощущая, как у нее самой слезы просятся на глаза. Никогда она такого чуда не видела.

Наконец его ресницы дрогнули, веки поднялись.

– Я ее… больше не увижу… – раздался низкий шелестящий шепот. – Совсем…

– Кого – ее?

– Апраксу… Заря моя… Апракса… Ее… отняли у меня.

– Кто? Князь?

Ильян издал небрежный смешок и слегка махнул рукой.

– Нет. Этот… Богдалец…

– Богдалец? – Елеса вспомнила вежливого отрока, посещавшего ее на днях. – Он-то здесь каким боком?

– Ты хоть знаешь… кто он?

– Кто он? Не отрок разве княжеский?

Ильян снова махнул рукой и закрыл глаза. Вид у него был такой убитый, что у Елесы разрывалось сердце. Она нежно погладила его по лбу, оправила горячие влажные пряди волос…

Вдруг заметила, что на руке у нее – кольцо. Когда ложилась спать, никакого кольца не было. Удивленная, Елеса поднесла руку к лицу.

Перстенек из двух перевитых прутков, недорогой, бронзовый, каких много. У Елесы такого не было… и все же где-то она его уже видела.

Кто-то шумно вздохнул в углу. Елеса вспомнила Балабола… позеленевшее от времени колечко с мертвой костью внутри, вынутое из старой могилы на забытом жальнике…

Это оно! В испуге Елеса схватилась за палец, пытаясь стянуть кольцо. Еще чего не хватало – носить кольцо мертвеца! Но оно не снималось, сидело плотно.

– Носи уж, – недовольно буркнуло из угла. – Это уже не мое. Это теперь чужое. Видишь – другое оно.

Тусклое и зеленое прежде, кольцо сияло, как золотое.

И Елеса вспомнила свой сон. «Подари с руки перстенек золотой, перстенек золотой, мое сужено, мое ряжено, мое ряжено!» Это кольцо она во сне видела на руке у Всеволода. Бог весть, как оно к нему попало. Но если оно очутилось у нее… значит, она не зря сходила к реке девичьей судьбы – перевела суженого на свою сторону.

Глава 7

Закончилась утреня, бояре с женами перешли в столовую палату, Феофания велела подавать, и челядь забегала из поварни с мисками, блюдами, корытами и ведрами. Князь не появлялся, больше того – и Всеволод пропал. Когда пришла пора начинать пир, Феофания, выведенная из терпения, послала искать Романа. Отроки зашли в его покои – тихо и пусто. Зашли к Апраксе…

Отрок Гостила, заглянув к молодой госпоже, обнаружил в передней горнице застывших в немом потрясении Евланью и двух служанок.

– Князь здесь?

Евланья обратила к нему залитое слезами лицо и слегка кивнула на вторую дверь. Гостила, несколько удивленный, направился туда: передать, что, мол, госпожа Феофания… Открыл дверь в опочивальню и увидел странное: какой-то мужчина стоял на коленях, припав лбом к краю лежанки, а на лежанке вытянулось неподвижное тело. Сначала Гостила подумал, что на коленях стоит князь. Но на шум его вторжения тот поднял голову – это оказался Всеволод. Лицо его, потрясенное и горестное, так поразило отрока, что он сделал шаг назад. Опомнился и хотел спросить…

– Князь где? – в один голос сказали они оба.

Лицо Всеволода на миг осветила надежда, но тут же погасла при виде недоумения Гостилы.

– Она… умерла… – с трудом выдавил Всеволод. – Где Роман… сыщите его, скорее!

С этими вестями Гостила отправился в столовую палату, и пир в честь Рождества Христова окончился, не успев начаться. Лексана и Вивея побежали в Апраксин терем. Велели зажечь свечей, убедились, что Апракса мертва. Евланья и служанки опомнились и подняли плач. Всеволода пытались увести, но он не хотел уходить и требовал, чтобы нашли Романа. В поисках сбились с ног – князь как сквозь землю провалился. Да что за лукавый – и в самое Рождество!

Ратимир, хоть и успел приложиться к чарочке и закусить пирогом со свининой, еще не захмелел и решительно взялся за дело. Смерть Апраксы было событием хоть и горестным, но неудивительным – все же видели, как она тает, ровно свеча, – а вот куда делся князь? Понятно, что он в страшном горе, но куда запропастился его избывать?

К счастью, в руки Ратимиру довольно быстро попал Иванка Рябой – недоумевающий и еще не понявший, каким важным человеком вдруг сделался.

Да, он видел, как князь из столовой палаты, где ели сочиво, увел княгиню в ее терем. Она еле шла, была очень слаба.