Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

встала на него и подошла к самому краю. У ног ее текла глубокая река, несла цветочные венки – один, другой, третий… Венки из разных цветов, одни пышные, величавые, другие маленькие, кривые и невзрачные – и в каждом судьба девичья. Десятки венков, а может, сотни плыли наперегонки: то один отставал, то другой. У девичей ватаги-рощи единая на всех счастье-доля, поэтому следят, чтобы ни одна не отбивалась «от стада лебединого», не рушила обережный круг. Которая первой из своей рощи замуж выйдет – у той лучшая доля, прочие подбирают остаточки. Потому и жаждет каждая выскочить из рощи вперед других, хоть и причитает при обручении, будто жизни лишается, а подруги бранят изменщицей. Иные венки были порваны, иные красовались целыми – но и то хорошо до поры. Вековухой остаться, чтобы венок, вконец измятый и увядший, ушел на дно, значит потерять уж всякую счастье-долю.

На самом краю камня Елеса остановилась. Бабка Соломонида привела ее куда надо – к реке девичьей судьбы. В песнях ее зовут Дунай-рекой, но она старше Дуная. Другой берег был укутан в туман: туман плыл, сквозь прорези мелькали то леса дремучие, то луга чистые. Справа светило солнце, слева шли дожди – и все это едва угадывалось сквозь туман.

«Зови», – шепнула бабка, не показываясь на глаза.

И Елеса закричала:

– Кто бы меня за реку перевел, за реку перевел? Много дала бы тому золота, тому золота! Больше бы того скатна жемчугу, скатна жемчугу!

«Тому золота! Тому золота!..» Собственный ее голос, многократно усиленный, отдавался волнами по всему берегу и постепенно затихал.

Но не пропадал даром – призыв был услышан. Из тумана показались два светлых луча. Они протянулись от дальнего берега к Елесе и застыли, не достав до камня несколько шагов. Она вгляделась: это были две ее лучинки, которыми она накрыла миску с водой, только выросшие до величины бревна. Лучинки подрагивали – кто-то шел по ним с той стороны.

А невидимая бабка Соломонида опять запела, затянула вечную сказку, сладкую для девичьего уха:

Откуль взялся, откуль взялся Всеволод-господин, Всеволод-господин,

Всеволод-господин свет Глебович, свет Глебович;

Он по мостику идет через быстру реку, быстру реку,

Он скоро поспешает к Елесеньке, к Елесеньке,

К Елесеньке свет к Ермолаевне, к Ермолаевне!

Пока Соломонида пела, на мостках из тумана выступила мужская фигура. Елеса знала, что это Всеволод, – узнала его рост, стать, русые вьющиеся волосы, красный кафтан с голубым парчовым кушаком, какой был на нем в день Романовой свадьбы. Но, даже когда он подошел ближе, не могла прямо взглянуть ему в лицо и оттого видела его как-то краем, смазанно. Он шел медленно, неуверенно, ногой ощупывал дорогу перед собой, прежде чем сделать шаг. Его взгляд был устремлен вперед, но он ничего не видел – ни берега, ни камня, ни Елесы, в его глазах отражался туман.

Вот он подошел к самому краю мостков. Пощупал дорогу впереди – нога провалилась в пустоту. Всеволод взмахнул руками, стараясь удержаться, отшатнулся.

– Лови! – Елеса бросила ему конец своего пояса, и тот живо растянулся на несколько аршин.

Всеволод вслепую поймал конец и сжал в руке.

– Иди ко мне! – мягко позвала Елеса, как пугливого коня. – Не бойся! Я не обижу.

Она стала легонько подтягивать к себе пояс. Всеволод следовал за ним неохотно, но не хотел выпустить его и остаться без опоры.

Он достиг самого края лучинок и застыл в шаге от камня. Елеса взяла его за руку и потянула на себя:

– Прыгай!

Всеволод поколебался, но сделал широкий шаг; Елеса обхватила его за пояс и увлекла подальше от края камня. И во они стоял на камне вдвоем и крепко держатся друг за друга.

Над берегом зазвучал другой голос – мужской.

Уж чем мне тебя дарить, красна девица, красна девица!

Есть у меня золотая казна, золотая казна,

Жемчуг дорогой, платье цветное, платье цветное!

Лицо Всеволода было неподвижно, он не открывал рта, однако это его голос звучал над рекой судьбы и отдавался от туманных гор.

Ему ответил девичий голос, в котором Елеса узнала свой собственный:

Мне не надобна твоя золота казна, золота казна,

Жемчуг дорогой, платье цветное, платье цветное.

Подари собой, мое сужено, мое сужено,

Подари с руки перстенек золотой, перстенек золотой,

Мое сужено, мое ряжено, мое ряжено!

Всеволод поднял руку, Елеса увидела у него на пальце ослепительно блестящий золотом перстень…

И сгустилась тьма. Исчез берег, белый камень, река судьбы и Всеволод…

Очнулась Елеса с ощущением, что уже утро, хотя в избе было темно. Раздавался знакомый храп Ермолая, и звуки эти, порой в тесноте избы весьма досадные, пролили в душу Елесы блаженство – отец опять дома, с ним все хорошо. Она перевернулась на другой бок, лицом к оконцу… и вдруг в темноте возникло знакомое красноватое мерцание.

Елеса широко раскрыла глаза. Мерещится? Обычная девка или баба при таком зрелище истошно кричит: «Пожар!», бежит заливать, пока не вспыхнула вся изба и не оставила семью в исподнем на пепелище. Но Елеса только выпрямилась и спешно открыла «заячий глаз».

Изба осветилась серовато-белесым светом – так «заячий глаз» видит темноту. В щель чуть отодвинутой заслонки вливался поток огненных искр. Медленно сползал по стене, как утомленная змея, растекался по полу низким облаком. Даже скорее лужей.

Елеса вскочила. Все в ней взыграло от радости – Ильян! Она дернула себя за косу, дабы убедиться, что это не продолжение сна. Нет, облако над полом не исчезло. Мелкнула тревожная мысль: может, это не он, другой какой огненный змий? Но нет – за всю жизнь она так сжилась с Ильяном, что узнавала его даже в этом облике.

Медленно, неохотно облако сложилось в подобие человеческого тела. Проступили черты лица. На полу лежал Ильян, его волосы растекались вокруг на аршин, лицо выглядело изможденным, глаза были закрыты. И он никак не обретал человеческую плоть – его тело оставалось полупрозрачным, налитым светом огня.

– Ильян… – прошептала Елеса. – Это ты… ты воротился… ты не сгинул… Ильяшка, очнись!

Она говорила почти одним дыханием, совсем без голоса – так заворожило ее это зрелище странного возвращения.

На печке завозилось, зашушало, кто-то охнул – шепот Елесы, а главное, имя Ильяна разбудило Агнею. Еще миг – и мать, в сорочке и волоснике, стоит возле Елесы.

– Что это с ним? – шепнула Елеса. – Что он никак… в тело не