Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

– А то непогодь! – Ваула уселся, раскинул ноги с огромными ступнями, укутанными поверх поршней в куски шкур, и поместил между ними посох. – То и непогодь! В Кисляевке, слыхал, дней пять как схоронили деда у Вялицы, а он лежать в могиле-то и не хочет!

– Это дед Костеря, что ли? – охнул Доброчай.

– Точно. Два раза уже по ночам приходил, нечистый. Первый раз корову задушил, второй раз – двух парней задушил! Утром просыпаются – а у них, у Вялицы, оба сына лежат задушенные!

– Наше место свято! – Хозяйка охнула и закрестилась. – Сохрани, матушка Пятница!

Гуляйка перекрестился и оглянулся по сторонам, будто искал, где бы спрятаться.

– Я один знаю, как Костерю унять и тех парней оживить! – похвалился Ваула. – Ко мне Вялица шлет: что хочешь возьми, Ваулушка, только избавь нас от деда! А я скажу, что могу ему сыновей оживить, он мне половину своего хозяйства отдаст, и бабу в придачу!

Колдун радостно захохотал, словно старый конь заржал. Роман глянул на Всеволода: тот лицом изобразил, что ему очень страшно, но явно не верил ни ужасам, ни похвальбе.

– А что, неужели можно задушенных к жизни вернуть? – вступил в беседу Роман.

– Что? – Ваула приложил большую ладонь к уху. – Что за комарик пищит? Не слышу!

– Он на ухо туг, – подсказал Доброчай и закричал: – Удивительно людям, что можно задушенных оживить.

– Еще как можно! Только я один во всей волости и смогу! Тут хитрость надо знать, да я вам не скажу. А тогда скажу, когда Вялица мне побожится половину имения своего отдать. Я и не то еще могу! Вот слушайте, я вам расскажу.

Завороженные гости даже забыли, о чем хотели спросить: шумный, огромный Ваула уверенно завладел вожжами и правил беседой, как ему было угодно; он будто заполнил всю избу, не оставляя другим места, куда вставить хоть слово. От него исходила гнетущая сила, свойственная колдунам: вроде бы он ничем не угрожал, но не покидало ощущение, что находиться с ним рядом опасно.

– Я когда молодой был, раз прошел слух, что у одного боярина знатного единственная дочка-красавица померла, он зовет людей по ней Псалтирь читать и платит по златнику за каждую ночь. А лучше меня-то Псалтирь разве владыка в соборе читает, я и пошел, – живо повествовал Ваула, и Всеволод мигнул в удивлении: кто бы ждал, что мужик из глуши окажется сведущ в Писании! – Пришел к боярину, мне там обрадовались, в церковь отвели, возле гроба поставили, дали Псалтирь, велели до третьих петухов читать. А я-то смекаю! Как они все ушли, взял, круг очертил и давай читать. Вот полночь – крышка-то с гроба слетает, вылезает боярская дочь, и сразу к черте! Ох, говорит, добрый молодец, кровь с молоком, красавец писаный, я тебя съем! Давай о черту биться, кричит на всякие голоса, лает, воет, ревет, мяучит, гогочет – а пройти не может. А я знай себе читаю. Пропели третьи петухи, она в гроб легла и крышкой накрылась, только платья край висит. Двери отворяют, воевода челяди говорит: идите, кости от парня соберите. А я живой стою! Подивились они, дали мне златник, велели на вторую ночь снова читать. Вот я круг начертил, стою, читаю. В полночь крышка-то с гроба слетает, боярская дочь вылезает – и ко мне! Ох, говорит, добрый молодец, красавец писаный, я тебя съем!

Слушая, Всеволод прикусил губу, чтобы не ухмыляться: таких страшилок он на посиделках наслушался немало. Бросил взгляд на Романа, желая разделить с братом удовольствие, но насторожился: Роман был напряжен и сосредоточен, даже вроде как напуган. Вот еще беда! Чего тут бояться, брехни этой?

– И тут вдруг загорелась церковь – кругом пламя! Треск, шум, уж вот-вот крыша рухнет! А я знай себе читаю, – воодушевленно продолжал Ваула. Всеволод понял, почему колдун так кричит: будучи туг на ухо, тот сам себя не слышал. – Опять боярские люди пришли кости собирать – а я живой стою. Вот у меня уже два златника! Где два, думаю, там и третий, хотя теперь-то уж она, ведьма, всю свою силу соберет!

Роман переменил положение и подался вперед, будто боялся упустить хоть слово. Взгляд его был прикован к Вауле, никого другого он не замечал. Что за притча? Теперь Всеволод следил уже больше за братом, чем за колдуном.

– И вот на третью ночь гляжу – крышка гроба поднимает, княж… боярская дочь из гроба лезет, а сама зубами щелкает – третью ночь уже голодная! А я бегом к алтарю, там большой образ был Николы Милостивого, я позади него и встал. Стала боярская дочь по церкви бегать, меня искать, туда-сюда! Все углы обошла, не могла найти. Вот встала на след, подходит к образу Николиному, глядит на него. Вдруг задрожала вся. А из образа голос: «Изыди, дух нечистый и лукавый!» Тут же пала она наземь и лежит, как мертвая. Пропели третьи петухи – она встала, стала молиться, плачет-заливается. Ну, и я с ней стал молиться. Утром приходят люди – я а живой, да и девка живая, хлебушка просит. Тогда повели меня к боярину, он и говорит: ты мою дочь от нечистого избавил, хочу тебя наградить – бери ее в жены и в приданое половину именья моего. Вот перевенчали нас, отвели в горницу, на перины пуховые, одеяла шелковые, стало быть, опочив держать…

Роман слушал, как зачарованный. При последних словах Всеволода как ударило: он не то чтобы понял, но почуял, почему брат слушает так жадно. Мельком вспомнилось, как вскоре после свадьбы обнаружил Романа спящим на лавке в их старой горнице, когда тому полагалось «опочив держать» с молодой женой. Как спрашивал, не случилось ли чего с Апраксой, а Роман в ответ только молил его молчать. Как брат пришел к нему еще раз, сколько-то дней спустя, а потом спал в своих покоях, даже не захаживая к жене… Тогда еще про змия не слыхивали, но была же какая-то причина, почему Роман избегал Апраксы! И впервые Всеволоду пришло в голову, что еще до появления змия с невесткой могло быть что-то неладно…

– И вот я вижу, – громогласным соловьем заливался Ваула, – супруга-то моя на лежанке сидит и на меня зубом цыкает…

Роман откинулся на лавке и закрыл глаза; лицо его