Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

показалось Всеволоду таким помертвевшим, что он едва не велел Вауле остановиться, но Роман, почувствовав его взгляд, с закрытыми глазами сделал знак рукой: не мешай.

– Я сабельку вострую взял да и разрубил ее надвое! И что тут началось, Никола Милостивый! Как полезли из нее разные гады, и лягушки, и змеи, и жабы, и черви! Все лезут и лезут! Целая пропасть! Я всех гадов перебил, передавил, потом княж… дочь боярскую сбрызнул свяченой водой – тело ее срослось. Сбрызнул другой раз – она ожила. Вот и стали мы жить-поживать, добра наживать, худа избывать!

– И где ж та девица? – в тишине спросил Ратимир, несколько ошарашенный такой бесстыжей похвальбой.

– Померла! – Ваула развел руками. – Тому лет-то сколько!

– А имение боярское?

– Поиздержал! Ты добавишь, я тебе кой-чего любопытное скажу… Есть одна красна девица, русая коса, хитрые глаза…

– Куда мне девицы! – отмахнулся Ратимир. – Вижу, из ведьм злого духа изгонять ты умеешь. А вот если… если змий летучий в дом таскается, его ж тебе не под силу изгнать?

– А, лукавишь, боярин! – Ваула прищурил второй глаз и погрозил Ратимиру корявым пальцем. – Думаешь, у меня на змия летучего силы нет? Есть и такая. Я вот тебе что расскажу. Это до того еще было. Было у отца с матерью нас два брата: я старший, Урванка младший. И вот решили мы по свету погулять, людей посмотреть, себя показать, хитрости-мудрости поучиться. А матушка Урванку не хотела отпустить, сильно любила его. Он ушел, а она возьми его от сердца и прокляни. Походили мы по свету, сыскали себе учителя, стали у него уму-разуму обучаться. А Урванка мой через год возьми и помри. Схоронили его, а ночью он ко мне приходит и говорит: «Мать меня прокляла, теперь земля не принимает. Поди к ней, скажи, чтобы простила!» Выпросился я у учителя и пошел домой. Матушке рассказал, она заплакала и простила его. Иду назад, на торгу встречаю купца богатого. Он мне: «Добрый молодец, не хочешь ли жениться?» Я ему: «Жениться бы нехудо, да невесты нет». Он говорит: «Ступай со мной, у меня есть тебе невеста». У него дочь уже два раза замуж выходила, а как положат спать – наутро жених мертвый…

Всеволод бросил обеспокоенне взгляд на Романа: у того совсем помертвело лицо, подергивались губы, словно он хочет что-то шептать или молиться, но не может связать слов. Руки на коленях дрожали. И все сильнее Всеволодом овладевало понимание, почему брат не мог ночевать с женой, чего боялся. Но Апракса! Княжеская дочь, лебедь белая! Что в ней могло быть общего с этими мертвеницами-упырицами?

– А дело-то в том, что к ней, купеческой дочке, змий летал! – Ваула, явно упиваясь напряженным вниманием, положил руки на колени и подался ближе к слушателям. – Прилетит, жениха задушит и сам с нею ложится, будто муж. А я-то и не знал. Только легли мы, вижу – стоит в изголовье мой Урванка, а у него в руке меч огненный. Я ему: ты чего здесь? Он мне знак подает: тише, молчи, чтоб, значит, жена не видела. Ну, мы сотворили что надь, а тут как раз полночь. Как засвистит, зашумит, завоет – влетает огненный змий о девяти головах! Урванка мой как взмахнет мечом – сразу все девять голов у змия с плеч долой! Вот и стал я с той дочкой купеческой жить-поживать да брата добром поминать!

– Ох и счастлив же ты жениться! – с насмешливым уважением протянул Ратимир. – Видать, и эта жена померла?

– Так это ж когда было! – Ваула махнул рукой. – Я тогда был парень, как… – он огляделся и ткнул пальцем во Всеволода, – как он! Кудрявый да румяный! А теперь мне уж сто лет! Бабе где столько прожить!

– Ох, потешил ты нас, взвеселил! – Ратимир поднялся и сунул Вауле что-то в руку. – Да уж хватит, время к полуночи, как бы и нам… – Он глянул на Романа и не решился пошутить о незваных гостях, приходящих в полночь. – Ступай, старче.

– Да я еще много могу порассказать! – Ваула глянул к себе в ладонь и, как видно, остался доволен увиденным. – Мало ли со мной бывало!

– Хватит, нам завтра в дорогу, а за день устали. – Ратимир мигнул Доброчаю, мол, пора выпроваживать.

– Мосей ждет тебя, Ваулушка, пора! – Доброчай встал и кивнул Гуляйке; тот опять скорчил рожу и потянулся за своим черным кожухом. – Сам-то отдохни, до Кисляевки тебе еще сколько брести. Сын тебя к Мосею проводит.

Продолжая похваляться, Ваула наконец ушел; взвыла метель, хлопнула дверь. Стали укладываться: Роману уступили лучшее место – на конике, где тепло, Всеволод устроился на лавке, остальные на полу, подстелив разную ветошь и укрывшись плащами и кожухами. Роман молчал, натянул плащ на лицо, явно не желая разговаривать. Вот вернулся Гуляй, дверь заперли, погасили последнюю лучину. Всеволод не спал, прислушиваясь к метели снаружи, к разным тихим звукам внутри. Было не то чтобы страшно, но образы из рассказов хитрого колдуна водили хоровод под опущенными веками. «Добрый молодец, я тебя съем!» И пуще всех лез тот мертвец с огненным мечом у изголовья постели. «Да я бы и постоял с мечом, – думал Всеволод, обращаясь к Роману; тот лежал тихо, но Всеволод чуял, что брат не спит. – Да только я ж еще не помер! И где такой меч возьмешь, чтобы огненный? Может, старик-то знает?»

К утру метель улеглась, и, выйдя во двор с рассветом, плечеевские гости увидели гладкий как шелк, искрящийся снежный покров на земле и на крышах.

– Видать, Ваулка-то убрался и бесов с собой унес, вот и тихо, – заметил Доброчай, пока его старуха замешивала утренние блины.

Всеволода подмывало еще раз послать за колдуном и спросить про огненный меч, но старуха, ходившая за водой, донесла весть, что тот ушел еще до рассвета. А куда – снег укрыл все следы, и теперь, при свете дня, гостям казалось, что этот чудный сказочник и вовсе им приснился.

– Тебе велел передать… кой-что, – добавила старуха.

– Мне? – Всеволод удивился. – Что передать?

– Да безделицу…

– Какую?

– Мосеева баба мне сказала. Мол, передай князеву брату, Ваула сказал: что он спрашивал, я не знаю, а знает тот, для кого тот меч назначен. И