Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 1 - Лика Русал"

на цыпочках, их шаги едва слышались на толстых коврах. Гости почти не выходили из своих комнат: я замечала их тени за зашторенными окнами, слышала приглушённые голоса за закрытыми дверями. Даже цветы в вазах стояли неподвижно, словно боялись шелохнуться: лепестки не дрожали, листья не шевелились. Время остановилось для всего живого.

Я работала как обычно, но каждый раз, проходя мимо окон, невольно смотрела на луну. Она висела над садом – огромная, серебристая, слишком яркая для обычной ночи. Её свет казался почти осязаемым: он ложился на пол длинными полосами, проникал сквозь шторы, оставлял на стенах призрачные узоры. В воздухе витал странный запах – не то металла, не то затхлости. Я безуспешно старалась прогнать его, однако ни ветер из сада, ни множество саше с лавандой и ирисами не справлялись со своей задачей.

Вечером меня вызвали в главный зал. Когда я вошла, тяжёлые дубовые двери закрылись за мной с глухим стуком. Волоски на руках встали дыбом, будто тело заранее знало, что будет дальше. Там уже были Джунхёк и Доён. Они стояли у противоположных концов длинного стола из тёмного дуба, инкрустированного серебряными узорами, и смотрели друг на друга. Между ними висело напряжение, которое можно было резать ножом – густое, почти материальное. Само пространство сопротивлялось этому противостоянию.

– Соа, – Джунхёк кивнул мне на место между ними, у изголовья стола. – Сядьте здесь.

В присутствии сына старший Ли продолжал держать невидимую дистанцию…

Я села. Руки положила на колени, пальцы непроизвольно сжали ткань выходного платья – шёлк с тонкой вышивкой, холодный и скользкий на ощупь. Взгляд скользнул по залу: старинные портреты на стенах, казалось, следили за нами, люстры замерли в неподвижности, даже пыль в лунных лучах повисла в воздухе, не решаясь опуститься.

Джунхёк заговорил первым:

– Я внимательно изучил записи деда. Вам с Доёном удалось найти сокровище… Видимо, дед Хван специально оставил своим потомкам лазейку в договоре с Мокёлем. Но ритуал… Его нужно провести именно в ночь полнолуния. Это опасно, но… Мы будем рядом. Оба.

Доён усмехнулся, но в улыбке не было веселья – только горечь и какая‑то усталая злость.

– Оба, – повторил он. – Как удобно. Один будет защищать, другой – наблюдать.

Джунхёк посмотрел на сына холодно, но в глубине его глаз я уловила что‑то ещё – боль, возможно, или отчаяние.

– Ты всё ещё думаешь, что это игра? – его голос прозвучал жёстче, чем раньше.

– Я думаю, что ты хочешь контролировать даже это, – ответил Доён, и в его голосе явственно зазвенела давняя обида. – Как всегда.

Казалось, ещё мгновение – и вспыхнет искра, разорвёт эту тонкую грань между словами и действием.

– Прекратите, – попросила я. – Пожалуйста.

Оба Ли повернулись ко мне. В их взглядах – разных, но одинаково напряжённых – я заметила что‑то новое: осознание, что они зашли слишком далеко.

Джунхёк первым смягчил взгляд. Сделал глубокий вдох, сбрасывая с себя невидимую тяжесть.

– Прости, – сказал он. – Мы не должны заставлять тебя выбирать.

Доён медленно протянул руку и положил её поверх моей.

– Я не заставляю, – сказал он. – Я просто… хочу, чтобы ты знала: я здесь. Не как сын главы семьи, а как человек, которому ты небезразлична.

Джунхёк не отводил глаз от наших рук. В его взгляде промелькнуло что‑то сложное, противоречивое – смесь гордости, тревоги и, возможно, зависти. Потом он очень спокойно проронил:

– Тогда давайте будем честны до конца.

Он тоже положил свою ладонь на мою – с другой стороны. Теперь я сидела между мужчинами. Тепло одной ладони, жар другой – они смешивались, создавая странное ощущение двойственности, словно я находилась сразу в двух мирах.

– Ты важна для нас обоих, Соа, – произнёс Джунхёк. – По‑разному. Но важна.

Доён сжал мою руку сильнее, чуть наклонился вперёд.

– И мы оба готовы бороться за тебя, – добавил он. – Даже друг с другом.

Я не знала, что ответить. В груди что‑то сжималось, выдавая моё смятение. Они никогда не были столь открыты… И сейчас меня пугала решительность в мужских взглядах. А думать стоило совсем о другом…

– Я не хочу, чтобы вы боролись друг с другом, – прошептала я.

Джунхёк слегка улыбнулся – грустно, почти обречённо.

– Иногда это неизбежно.

Свет мигнул и погас. Все лампы – и настенные бра, и массивная люстра над столом – разом потухли, оставив нас в кромешной тьме. Только луна светила через высокие окна – яркая, почти белая, заливая пространство холодным серебристым светом. Её лучи выхватывали из темноты отдельные детали: резные узоры на столе, бледные лица мужчин, дрожащие тени на стенах.

И тогда началось.

Тени зашевелились. Они вытягивались, становились длиннее, превращались в силуэты. Оба Ли напряглись. Я сжала кулон. Один из силуэтов отделился от стены и медленно пошёл к нам – высокий, в длинном плаще, который струился за спиной, словно живой.

Мокёль.

Он остановился в нескольких шагах от стола. Капюшон скрывал лицо, но я чувствовала его взгляд – холодный, голодный, любопытный. Он скользил по нам, оценивал, выбирал.

– Вы все трое здесь, – произнёс он мягко. Голос звучал, как шелест сухих листьев. – Как мило. Семейный совет.

Джунхёк и Доён одновременно встали, заслоняя меня. Движения были синхронными, будто они годами тренировались действовать вместе.

– Уходи, – приказал Джунхёк. – У тебя множество других жертв. Но Соа не твоя.

Мокёль рассмеялся. От этого смеха по коже побежали мурашки.

– Она уже моя. Просто ещё не знает этого.

Доён чуть выдвинулся вперёд, перед Джунхёком.

– Тогда попробуй забрать её. Сейчас. При нас.

– Не надо… – я подалась вперёд, надеясь удержать порывистого парня.

Мокёль наклонил голову. Даже под капюшоном чувствовалось, как он изучает нас – каждого по отдельности, потом всех вместе.

– О, я попробую. Но не сегодня. Сегодня я просто посмотрю… как вы будете её делить.

Он растворился в воздухе, оставив после себя только холод и запах серы – резкий, едкий, будто кто‑то зажёг спичку в закрытом помещении.

Мы остались втроём в залитом лунным светом зале. Тишина давила на уши, но теперь она была другой – не предгрозовой, а какой‑то выжидающей, затаённой.

Джунхёк и Доён одновременно повернулись ко мне. Их руки вновь лежали на моих плечах – одна тяжёлая, уверенная, другая горячая, чуть дрожащая. Никто не сказал ни слова.

Но в этот момент я поняла: