Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 1 - Лика Русал"

Джунхёк помолчал. Пальцы слегка дрогнули, словно он боролся с каким‑то порывом. Или же вновь просто споткнулся о моё «вы». Уголок губ дрогнул, изогнулся в улыбке – едва заметной, асимметричной, не коснувшейся глаз. Но даже эта мимолётная гримаса заставила что‑то внутри меня дрогнуть, отозваться глухим толчком сердца.

– Я слишком терпелив, – произнёс Джунхёк, и в голосе послышалась странная горечь. – Это тоже опасно. Терпение – как натянутая струна: рано или поздно она лопнет. И тогда… – он сделал паузу, взгляд стал пронзительным, почти обжигающим, – последствия могут быть непредсказуемыми.

Он наклонился. Лёгкое, невесомое прикосновение губ ко лбу – мгновение, которое можно было бы счесть иллюзией, игрой теней, если бы не тепло, оставшееся на коже, не дрожь, пробежавшая по всему телу.

– Спокойной ночи, Соа, – выдохнул он почти беззвучно.

Развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. Шаги затихли в глубине коридора, оставив после себя тишину – густую, давящую, полную невысказанных слов.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто я пробежала через весь особняк, лёгкие ловило от нехватки воздуха, пальцы подрагивали. Провела ладонью по лбу, туда, где ещё ощущалось призрачное тепло губ, и закрыла глаза.

Отошла от двери, подошла к окну. Предрассветный сад раскинулся за стеклом: тёмные силуэты деревьев, туман, стелющийся между кустами. Обманчивый покой.

«Будь осторожна», – сказал Джунхёк. С кем быть осторожнее? С Доёном, чьи чувства могут привести нас обоих к гибели? С Джунхёком, чья выдержка однажды рухнет, обнажив что‑то куда более опасное? Или с самой собой – с тем, как сильно я откликаюсь на них обоих, как разрываюсь между двумя притяжениями, каждое из которых манит и пугает одновременно?

Опустила голову, сжала пальцами край подоконника. В памяти всплывали обрывки: обещание Доёна, предостережение Джунхёка, древние строки о жертве для разрыва договора с Мокёлем. Что дороже всего? Кровь? Узы? Любовь? Готова ли я заплатить эту цену?

За окном сверкнула первая утренняя звезда. Утро вступало в свои права. Но я знала: новый день принесёт не покой, а новые вопросы, новые испытания. И мне придётся найти в себе силы не только выжить, но и понять, кому из них я могу по‑настоящему доверять. Если вообще можно доверять кому‑то в этом мире, где демоны ходят среди людей, а любовь и опасность идут рука об руку.

Глава 14

С каждым днём дом менялся.

Сначала это были мелочи, которые можно было счесть случайностью, игрой воображения. Зеркала в коридорах начали показывать отражения с небольшой задержкой – я замечала это, когда проходила мимо: моё лицо появлялось в стекле на мгновение позже, чем я двигалась, будто отражение отставало от реальности. Цветы в вазах увядали за одну ночь: ещё вечером они радовали глаз свежими бутонами, а утром превращались в хрупкие коричневые стебли, осыпающиеся от малейшего прикосновения. Слуги стали ходить быстрее, говорить тише, словно боялись, что их услышат стены. Они избегали смотреть мне в глаза, а когда я обращалась к ним с вопросом, отвечали коротко, торопливо и тут же спешили прочь.

Ночью я проснулась от того, что кто‑то шептал моё имя прямо у кровати. Голос звучал ласково, но в то же время со странной, пугающей интонацией – словно кто‑то пробовал моё имя на вкус, смаковал его, наслаждаясь звучанием. Я открыла глаза – в комнате никого не оказалось. Лунный свет падал через окно, вычерчивая на полу чёткие геометрические узоры. Но на подушке рядом лежала чёрная роза. Влажные лепестки, будто их только что сорвали под дождём, а в воздухе витал едва уловимый запах тлена.

На следующий день в столовой для прислуги одна из горничных вдруг начала говорить на незнакомом языке. Она сидела за столом, склонив голову набок, и повторяла одно и то же слово – «Мокёль» – снова и снова, будто заведённая. Её глаза были расширены, взгляд остекленел, но при этом в нём читалось какое‑то жуткое веселье. Она смеялась – коротким, прерывистым смехом – и смотрела на меня так, будто знала секрет, который я ещё не поняла. Остальные слуги замерли, переглянулись и поспешно разошлись, делая вид, что ничего не произошло.

Джунхёк стал чаще появляться рядом. Он не говорил лишнего, не задавал вопросов, но всегда находился неподалёку, когда я работала в общих зонах. Иногда я ловила его взгляд – тяжёлый, сосредоточенный, будто он пытался защитить меня одной лишь силой воли. Он стоял у окна, листал книгу, делал вид, что занят делами, но я чувствовала: внимание старшего Ли сосредоточено на мне. В эти моменты тишина наполнялась невысказанными словами, чувствами, обещаниями…

Доён вёл себя иначе, чем отец. Он по‑прежнему продолжал присылать цветы каждый день – розы, лилии, орхидеи, – но сам вновь почти не появлялся. Только слал короткие записки: «Я ищу. Не сдавайся». «Сегодня нашёл кое‑что важное. Расскажу позже». «Ты всё ещё моя любимая птичка». Цветы были свежими, ароматными, но в них не таилось той тревожной символики, что в чёрной розе. Они казались островками нормальности в мире, который медленно, но верно сходил с ума.

Я чувствовала, как между обоими Ли растёт напряжение. Они не ссорились открыто, не повышали голоса, но каждый раз, когда мы оказывались втроём, воздух становился густым, напоминая кисель, в который угодила одна несчастная мошка. Я замечала, как Джунхёк бросает на сына короткие, оценивающие взгляды, как Доён сжимает кулаки, когда отец говорит со мной слишком мягко. Они оба знали, что приближается полнолуние, и оба готовились к нему – каждый по‑своему.

Накануне полнолуния я нашла на своей кровати маленькую коробочку. Она была сделана из тёмного дерева, гладкая на ощупь, с едва заметным узором по краям. Внутри лежал серебряный амулет – тонкий кулон‑диск с выгравированным символом, который я уже видела в контракте. Линии переплетались в сложный узор, напоминающий паутину или ветви древнего дерева. Записка была от Джунхёка:

Носи. Не снимай ни при каких обстоятельствах.

Это не защитит полностью, но Мокёль не сможет воздействовать на твой разум.

Я надела амулет под платье. Холодный металл быстро нагрелся от моего тепла. На мгновение я почувствовала лёгкое покалывание на коже, будто амулет оживал, вступая в связь с чем‑то внутри меня.

Мне оставалось только ждать и верить…

Последний день перед полнолунием начался с тишины.

Весь день дом был странно спокойным – не просто тихим, а будто замершим в ожидании чего‑то неизбежного. Слуги ходили