Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

– Когда пришло время платить, он испугался, – продолжил он тише. – Прибежал ко мне. Сказал: «Помоги мне. Спрячь. Я вернусь, когда придумаю, как выкрутиться».

– И он вернулся? – вопрос Доёна вышел надломленным звуком.

– Нет. Вместо него пришёл Мокёль. Сказал, что тело твоего отца крепкое, пригодится для того, чтобы поменять физическую оболочку, когда придёт время. И что он… Он ввёл его в стазис. Видимо, твоему отцу удалось избежать смерти. Он хотел себя спасти и для этого даже согласился стать будущей марионеткой демона…

– И ты ничего не возразил? В твоём доме появился человек в магической коме, а ты принял всё с лёгкостью?! – Доён сдерживал злость из последних сил.

– Мог возразить, – Джунхёк не отпирался, просто констатировал, – но только под таким предлогом Мокёль не стал убивать тебя до того, как я успел собрать нужные документы и усыновить тебя. Считай, я променял свою совесть на твою жизнь. Отец в стазисе для будущих планов демона – его сын под покровительством моей семьи, здоровый, живой, невредимый.

Я смотрела на Доёна. Его лицо побелело – не так, как бледнеют от страха, а так, как бледнеют, когда внутри что‑то обрывается.

– Ты мог отказаться, – сказал он. Не спросил – утвердил. – Ты мог сказать: «Забирайте его душу, мне всё равно».

– Не мог, – спокойно ответил Джунхёк. – Потому что твоя мать уже умерла. А ты остался бы сиротой. И Мокёль забрал бы тебя вместо отца. Что‑то в вашей крови привлекло демона – что‑то, связанное с родословной, прабабкой‑шаманкой…

Доён нервно прыснул от смеха.

– Чем ты лучше Мокёля? – Доён резко сел. В глазах наследника семьи Ли поселилась острая боль. – Ты тоже заключил сделку. Тоже торгуешься с демоном. Ты ничем не отличаешься от моего отца и остальных идиотов!

– Отличаюсь, – Джунхёк выдержал взгляд сына. – Я не проиграл.

– Пока.

– Пока.

В комнате повисла тишина. Маятник качнулся ещё раз.

– Я хочу его увидеть, – сквозь зубы произнёс Доён. – Моего отца.

– Увидишь, – Джунхёк кивнул. – После ритуала.

– Почему не сейчас?

– Потому что сейчас ты не выдержишь. А если ты сломаешься – мы все умрём. Лишние эмоции лишь навредят.

– Ты не можешь знать, что я выдержу, а что нет.

– Могу. Потому что я твой отец. И я видел, как ты плакал, когда умерла твоя собака, когда ты был маленьким. Ты закопал её в саду и сидел над могилой три часа, пока я не пришёл и не сказал: «Пойдём домой». Ты тогда ответил: «Я не могу её оставить, она одна». Не мог оставить собаку. А теперь ты хочешь увидеть человека, который бросил тебя и твою мать, чтобы спасти свою шкуру?

Доён замер. Губы задрожали.

– Он не бросал меня, – прошептал он. – Он хотел…

– Он хотел богатства. А ты оказался просто лишним в его планах на жизнь. И ты, и твоя мать.

– Заткнись! – Доён вскочил. Кулаки сжались, побелели костяшки. – Не смей! Ты не знаешь его! Ты не знаешь, что у него было в голове!

– Знаю, – Джунхёк не повысил голоса. – Потому что двадцать лет хожу к нему каждую ночь. Смотрю на его лицо. Слушаю, как он дышит. И думаю: сможет ли он посмотреть в глаза сыну, когда проснётся?

Их голоса накладывались друг на друга, как два лезвия.

– Ты не имел права запирать его, – Доён почти кричал. – Ты не бог, чтобы решать, кому жить, а кому спать.

– Я не решал. Я выбирал. Между твоей смертью и его комой. Я выбрал тебя.

– А если он не захочет просыпаться? Если он предпочёл бы умереть, чем лежать в этой чёртовой коме двадцать лет?

– Тогда он бы попросил меня об этом. Он мог – у нас была связь через контракт. Он мог передать мне мысль, желание, приказ. Но он молчал. Двадцать лет молчал. Он боится смерти больше, чем забвения!

– Может, он не мог! – Доён сорвался на крик. – Может, Мокёль блокировал его сознание!

– А может, он просто боялся. Как боялся всю жизнь. Как боялся признать, что проиграл. И оставил тебя мне, чтобы не смотреть в глаза.

Доён замахнулся.

Я не знала, что делаю. Моё тело двигалось быстрее мысли. Я вскочила, встала между ними – спиной к Джунхёку, грудью к Доёну. Его кулак замер в сантиметре от моего лица.

Воздух. Только воздух разделял их.

– Хватит, – приказала я шёпотом, потому что горло вдруг сдавило. – Хватит.

Доён смотрел на меня – глаза бешеные, красные, но сквозь ярость пробивалось что‑то другое. Страх. Не перед отцом – перед собой. Перед тем, что он чуть не сделал.

Он опустил руку. Отступил на шаг. Два. Потом развернулся и ушёл к окну, встал спиной, упёрся ладонями в подоконник.

Джунхёк не двигался. Только выдохнул – долго, медленно, будто выпускал из лёгких всё, что копилось годами.

– Садись, Соа, – попросил он. – Ты ещё слаба.

Я не села. Осталась стоять. Камень на груди пульсировал – часто, тревожно. Я прижала ладонь к нему, чувствуя, как тепло разливается по рёбрам.

– Вы оба – дураки, – сказала я. – Оба. Вы не видите главного.

Джунхёк поднял бровь. Доён не обернулся.

– Он, – я кивнула на Джунхёка, – двадцать лет нёс эту ношу один. Ему было восемнадцать, Доён! Меньше, чем тебе сейчас. Это не было простым решением… Джунхёк молчал все эти годы не потому, что не доверял тебе. А потому, что не хотел, чтобы ты нёс её вместе с ним. А ты, – я повернулась к Доёну, – двадцать лет рос, думая, что отец умер. И теперь, когда узнал правду, кричишь на единственного человека, который тебя не бросил.

– Он держал моего отца в клетке, – глухо отозвался Доён.

– Он спас тебя, – я повысила голос. – Пойми же! Если бы он отдал душу твоего отца Мокёлю двадцать лет назад, ты бы также вырос без него. Но, скорее всего, Мокёль убил бы вас обоих. Джунхёк выбрал меньшее зло. Он выбрал твою жизнь.

– Ценой моей правды.

– Правда не всегда делает нас свободными. Иногда она просто убивает.

Доён замолчал. Я