Читать книгу - "Горничная для двух Ли. Том 2 - Лика Русал"

– Я знаю.

– Но буду приезжать. Часто.

– Буду ждать.

Мы вышли, оставив отца и сына наедине. И тогда ещё не знали, что Доён вовсе откажется покидать особняк, пока отец не придёт в себя.

Если ранее его стены наводняли демоны, то теперь младший Ли привёз из Сеула лучших специалистов в области медицины. Джунхёк пытался отговорить сына, объяснял, что состояние отца – лишь следствие долгой магической комы и он выйдет из неё сам, постепенно очистившись от влияния уничтоженного Мокёля, чья магия упрямо продолжала держаться даже после нашей победы над ним, но всё же сдавалась… Но Доён не слушал. Так ему было спокойнее.

А потому особняк наполнился писком приборов, и я то и дело замечала мелькающие в коридоре западного крыла белые халаты.

«Не демоны, и на том спасибо», – хмыкал внутренний голос.

Через три месяца отец Доёна, наконец, окончательно пришёл в себя. Он не помнил ничего: ни сделки, ни Мокёля, ни того, как попал в кому. Последнее, что осталось в его памяти, – молодость, беременная жена, страх и надежда, что всё получится.

Доён рассказал ему всё. Не сразу – по частям, осторожно, чтобы не убить. Тот слушал, молчал, иногда плакал. Просил прощения – так много, что Доён перестал считать.

– Я не злюсь, – сказал он однажды. – Ты хотел как лучше. Просто ошибся.

– Я продал тебя, – прошептал отец.

– Ты хотел меня спасти. Не получилось. Но меня спасли другие.

– Кто?

– Мой приёмный отец. И женщина, которая любит его.

Отец Доёна не понял, о чём речь. Кивнул и просто произнёс:

– Хорошо, что они есть.

Через неделю он встал. Через две – начал ходить по коридору, держась за стену. Через месяц – спустился в сад.

Доён оставался рядом всё это время. Писал картины, продавал их через интернет, перечислял деньги на лечение. Иногда заходил к нам с Джунхёком – выпить кофе, сказать, что всё идёт хорошо, что отец постепенно становится прежним.

– Он уже спрашивает, где найти работу, – смеялся Доён. – Я говорю: на пенсии. А он возмущается.

– Дай ему время, – советовал Джунхёк.

– Даю. А он даёт мне – свободу.

Мы смотрели на Доёна. Он изменился. Стал спокойнее, увереннее. Исчезла та мальчишеская надрывность, которая когда‑то так привлекала меня. Осталась взрослая грусть, которую не спрячешь за улыбкой.

Между тем наступила зима.

Особняк укутался в снег, похожий на белое одеяло. В саду застыли сугробы; прочертила лыжню, которую Доён прокладывал каждое утро. За завтраком он рассказывал, как отец пытался сунуть ногу в лыжу и упал – и мы все смеялись, даже Джунхёк позволил себе едва заметную улыбку.

Джунхёк сидел в кабинете, разбирал старые бумаги. Некоторые – контракты с демонами – он сжёг в камине. Другие – с поставщиками, банками, партнёрами – переподписал, пересмотрел, переделал.

– Никакой магии, – пояснил он, когда я спросила. – Только бизнес. Честный.

Он хотел, чтобы сын – Доён – мог унаследовать что‑то чистое. Не проклятое. Не купленное кровью. Теперь такая возможность появилась.

– Немного магии всё же осталось, – сказала я, сидя в кресле и листая книгу. Камень Равновесия висел на груди, тихо пульсируя. Я почти привыкла к его присутствию – к этому едва ощутимому теплу, напоминающему, что прошлое не стёрто, но больше не управляет нами.

Джунхёк поморщился, вспоминая последний визит кумихо. Юнхи не нуждался в приглашениях. Более того – он напрочь игнорировал то, что его выгоняют из дома. И периодически продолжал наведываться то на чашечку чая, то на пирог с малиной. Чему я не так уж и не рада. Присутствие взбалмошного кумихо добавляло в нашу обычную размеренную жизнь немного сумасшествия… и веселья.

Углубившись в воспоминания о прошлых злоключениях, благодаря которым я и познакомилась с Юнхи, я засмотрелась на то, как за окном падает снег. Пушистые хлопья кружились в воздухе, словно танцуя под неслышную мелодию. Из размышлений меня вывел голос Джунхёка:

– Соа, – позвал он.

Я подняла голову.

Джунхёк стоял у окна, заложив руки за спину. Но смотрел не на зимний пейзаж, а на меня. В его глазах отражался огонь камина – тёплый, живой, настоящий.

– Я хочу, чтобы ты знала: ты – лучшее, что случилось в этом доме.

– Слишком пафосно, – прыснула я, удивляясь очередной попытке Джунхёка начать говорить «милые любовные глупости».

– Правда, – Джунхёк нахмурился, понимая, что вновь немного переборщил, и мне бы хватило обычного поцелуя.

Я поднялась и, подойдя к окну, встала рядом, собираясь поддержать, загладить небольшую вину от своей реакции.

– А ты – лучшее, что случилось в моей жизни. Честно‑честно.

Джунхёк обнял меня и, уткнувшись носом в макушку, выдохнул:

– Я люблю тебя, Соа. И всегда буду любить.

Снег падал за окном – медленно, безмятежно, укрывая мир свежим, чистым покровом. Камень Равновесия слегка нагрелся, будто прислушивался к нашим словам, одобряя их искренность. Мы стояли в полутёмной комнате, вдвоём, забыв о магии, демонах и проклятиях.

В этот момент я поняла: равновесие – не в артефактах и не в древних ритуалах. Оно – в прикосновениях, в словах, в том, как Джунхёк держит меня за руку. В смехе Доёна за стеной, в ворчании Юнхи на кухне, в запахе малинового пирога и скрипе половиц под ногами слуг.

Это и есть жизнь. Настоящая. Своя.

Где прошлое – урок, а не тюрьма. Где любовь сильнее страха. Где дом – не стены, а люди, которые в нём живут.

И где снег, падающий за окном, напоминает: после каждой бури наступает тишина. А за зимой всегда приходит весна.