Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

спешить к людям, порванным лесным зверем. Но к собственному мужу – в первый раз. Не бывало в лесах доселе такого зверя, что мог бы его порвать.

Ермолай был без памяти, только рычал, когда его трогали. Ильян рассказал, что случилось, как он потом ловил в лесу лошадь – она, по счастью, с санями ушла недалеко, застряла возле бурелома, – как перевязывал отца, взваливал его на сани и вез сюда. От той поляны до заимки было намного ближе, чем до села, да и Ильян, будучи бесом, в тревожных случаях стремился не к людям, как сами люди, а подальше от них.

– Что же это была за тварь? – расспрашивала изумленная Елеса.

Ей мельком вспомнились те два невольных летних оборотня, которые оказались князем Романом и его братом Всеволодом, – они-то вели себя смирно, даже с голодухи не смели пролить живую кровь, хоть бы даже мыши и лягушки. Но белая старая волчица набросилась не просто на людей, желая истребить, а на ведуна и беса!

– Я сам сперва не понял. Когда обернулся, тогда-то мне сверху видно стало, – тусклым голосом рассказывал Ильян. – Она… не настоящая волчица. Ее обернуло чужой волей… твоей, Елька.

В облике огненного змия Ильян ясно видел мысли и желания тех, кто перед ним, видел живые образы тех, о ком они думали, на то и опирался, обольщая тоскующих женщин. Одного взгляда сверху на белую волчицу ему хватило, чтобы понять причину ее злобы.

– Что? – Елеса знала об этой его способности, но не поверила ушам. – Моей? Это я ее обернула, ты говоришь?

– Так и есть.

– Врешь, Ильяшка! Не оборачивала я никого!

– Ты вспомни. – Ильян глянул на нее из-под волос, упавших на глаза, его зрачки мерцали в темноте собственным внутренним светом. – Летом, помнишь, к тебе два волка-обертуна ходили, ты их кашей кормила?

– Помню… – У Елесы зародилось нехорошее предчувствие.

– А потом вы с матерью с них чары сняли. И что сказала ты: от кого пришло, туда поди?

– Да… Когда порчу снимают, всегда так говорят.

– Ну вот, эта баба с тех пор волчицей и бегала.

– Это она их оборотила? Тех двоих?

– Она.

Елеса подумала немного. Вполне возможное дело – чужая колдовка, что когда-то превратила в волков князя Романа с братом, получила свои чары назад и с тех пор жаждала посчитаться с врагом. Долго ей пришлось этого врага искать… И шла, видно, издалека.

– Но почему ты? Почему она набросилась, ты говоришь, на тебя? Почему не на меня, не на мать?

– Да она не мести хотела. – Ильян встал. – Она хотела, чтобы я в Плечеев больше не летал. Мать идет, слышу.

– Постой! – Елеса ухватила его за руку и тут же выпустила, обнаружив, что сжимает повязку на ране. – Что ей за печаль, куда ты летаешь?

– Так она ради Апраксы… Все ради нее, и князя в волка она обратила, чтобы он жениться не смог.

– Почему? – Елеса тоже встала и взяла Ильяна за плечо.

– Так она нянька ее старая. Была. Апраксы и сестер. Они там до сих пор не знают, что она сделала и что с ней самой сталось – ни Апракса, ни Роман, ни еще кто. Думают, ее бес погубил. – Ильян улыбнулся, и в полутьме избушки на его зубах сверкнуло пламя. – Теперь это правда.

К добру или к худу, но по пути через лес, который Агнее пришлось проделать обычным человеческим ходом, она так устала и истомилась душой, что на выражение горя у нее просто не осталось сил. Сбросив прямо на пол кожух и размотав верхний платок, она тут же стремилась к Ермолаю. К тому времени Елеса уже наложила ладные повязки, но больше ничего делать не решилась – ей не хватало опыта. С застывшим лицом Агнея достала особую серебряную иглу и высушенные тонкие жилки, чтобы зашить самые страшные раны – под коленом и на плече. За работой она шептала, но Ермолай и так был без памяти, только рычал сквозь зубы, и Елеса с Ильяном его держали на всякий случай. Когда Елеса обмыла влажной тряпкой ему лицо, залитое кровью, на нем стали видны следы волчьих зубов: на щеке, на брови и даже на носу. Хорошо, глаза вроде целы, мельком подумала Елеса, но радоваться было рано: да выживет ли он, чтобы ему еще понадобились глаза?

Закончив, Агнея наложила новые повязки – запас мягкого полотна от сношенных рубах она принесла с собой в коробе, – и села рядом с мужем. Замотанный по самую маковку, он совсем не выглядел живым. Елеса тревожно косилась на мать: на той лица не было, и кольнула тревога: как бы ей не потерять обоих родителей разом, как потеряла их когда-то сама Агнея. Мать ей рассказывала: в ту пору она была моложе, чем Елеса сейчас. И скоро к ней в оконце в ночной тишине постучался еще не знакомый ей Ермолай, неведомо откуда взявшийся отрок, выращенный в этой самой избушке старцем Еразмом…

День к зиме сильно укоротился, и вдруг оказалось, что ночь уже тут как тут. Избушку затягивало в глубину тьмы, как в черный омут, и не верилось, что когда-нибудь она всплывет к свету. Елеса давно уже зажгла лучину, вставив меж крупных камней печи. Подойдя заменить догоревшую, глянула на лавку – и охнула. Агнея, от изнеможения невольно задремавшая сидя, вздрогнула и открыла глаза.

Ермолай исчез. На лавке лежал израненный волк, брюхом вверх, как звери не спят, и дыхание вырывалось из приоткрытой пасти с хрипом и легким стоном. На морде виднелись кровавые следы укусов.

Елеса в испуге прикрыла рот ладонью. Она много раз видела отца в волчьем облике, но не ждала, что он станет менять облик сейчас.

– Он невольно, – хриплым шепотом сказала Агнея. – Без памяти, вот и кидает его в шкуру звериную. Не может себя в людях держать. Слава богу, Ильяшка догадался сюда его повезти, а не в село. Там не в урочный час вперся бы кто-нибудь, увидели бы его таким… пропали бы все наши бедные головушки.

«Не может себя в людях держать…» Только от предчувствия страшного открытия у Елесы ослабели ноги, и она села на печную приступку. Открыла рот и закрыла. Нет, не надо ни о чем спрашивать. Лучше ей этого не