Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

свои истинные чувства; когда же уныние одолевало ее сильнее всего, становясь почти непереносимым, Мелиссу поддерживала теплившаяся в душе надежда. И эта надежда оставалась жива, пока Жан не появился на озере Бейн вновь.

В первый же вечер после своего возвращения с западных болот он зашел в хижину Камминса. У него снова отросла борода, длинные волосы нечесаными прядями падали на плечи. Живость и тепло его красивых глаз, когда-то вспыхивавших ярче в ответ на каждую шутку Мелиссы, искрившихся смехом каждый раз, когда смеялась она, и светившихся неугасимой преданностью, куда-то исчезли; на лицо Жана легла печать сдержанности, свойственной жителям лесов. И это новое выражение его лица удерживало Мелиссу на расстоянии, не давая ей ни сказать, ни сделать что-то такое, что раньше она сделала бы не задумываясь. Между ними словно выросла незримая стена, и последняя искорка надежды в ее душе погасла. Жан ушел из ее жизни навсегда, оставив лишь воспоминание о том, чем они когда-то были друг для друга, да старую скрипку на стене.

После того как Жан снова отправился на болота, скрипка с каждым днем становилась все дороже Мелиссе. Подобно Жану, она изливала в музыке все свое одиночество и тоску. Порой ей случалось внезапно опустить смычок и замереть, прижав скрипку к груди, словно самого близкого человека, разговаривая с ней, ища у нее утешения и сочувствия.

— Ах, если бы ты только могла говорить! Ах, если бы ты только могла, милая старая скрипка!.. — прошептала она однажды, когда осень была уже на пороге, а Жан так и не появился. — Я бы все отдала, лишь бы ты только могла рассказать мне о нем, посоветовать, что мне делать, как быть!..

В середине осени Жан все же приехал на озеро Бейн, чтобы пополнить запасы, купить несколько новых капканов и ловушек, а заодно забрать своих собак и нарты. Зиму он намеревался провести на озере Атабаска, в двух сотнях миль к западу от фактории. На этот раз он пробыл на озере Бейн почти неделю. Как раз под конец этого срока в факторию прибыл нарочный из Форт-Черчилла.

Для Мелиссы это был новый опыт, ибо она получила первое в жизни письмо. Оно было от молодого Диксона — два десятка плотно исписанных страниц, в которых он сообщал, что собирается провести на озере Бейн несколько зимних месяцев. Она как раз дочитывала последнюю страницу, когда в хижину вошел Жан. Заметив его, Мелисса подняла раскрасневшееся от волнения лицо.

— Письмо! — воскликнула она, выставив перед собой руки, в каждой из которых было зажато по несколько страниц. — Я получила письмо, представляешь! Из самого́ Форт-Черчилла!

— И кто, ради всего святого... — с улыбкой ответил Жан и сразу осекся.

— Это от молодого мистера Диксона! — сказала Мелисса и покраснела еще сильнее. — Он собирается провести с нами часть зимы.

— Я очень этому рад, Мелисса, — тихо проговорил Жан. — Этот парень мне по душе, и я хотел бы узнать его лучше. Надеюсь, он привезет тебе новые книги. И струны. — Он оглядел свою старую скрипку на стене. — Ты ведь играешь на ней?

— Очень много, — подтвердила она. — А ты... ты не сыграешь для меня, Жан?

— Мои пальцы слишком огрубели от тяжелой работы, да я и позабыл все, что когда-то знал.

— Даже то, что играл мне, когда я была маленькой?

— Боюсь, что так, Мелли. Только ты не забывай.

— Твою музыку я буду помнить всегда, — тихо отозвалась она. — И быть может, настанет день, когда я снова научу тебя ее играть.

В следующий раз они увиделись только через полгода, когда Жан приехал на Праздник карибу, привезя добытые меха. Тогда-то он и узнал, что Мелисса получила из Черчилла еще одно письмо и что Диксон, вместо того чтобы приехать на озеро Бейн, отправился в Лондон.

На следующий день после праздника Жан снова отправился в окрестности озера Атабаска. Его ждали весной, но он не приехал. Началось лето, а о нем по-прежнему не было никаких известий. Когда разлились реки, Эжен де Гравуа отправился по большой воде на озеро Атабаска и обнаружил, что хижина Жана заброшена; судя по всему, в ней уже давно никто не жил. Окрестные индейцы сказали, что не видели Жана с тех самых пор, как вскрылся лед на реках, а один метис, которого Эжен встретил в Фон-дю-Лаке, заявил, что видел на реке Бивер останки какого-то белого, а рядом лежало ржавое ружье с клеймом компании и нож с роговой рукоятью.

С тяжелым сердцем вернулся Эжен на озеро Бейн.

— Нет почти никаких сомнений, что Жан погиб, — сказал он Иоваке. — Думаю, будет лучше, если Мелиссе об этом расскажешь ты.

Однажды, в начале сентября, около полудня, когда сотрудники компании сидели за обеденным столом, в поселке появился одинокий путешественник. Он тащил на спине большой мешок, следом бежала шестерка навьюченных собак. Это был Жан Торо.

— Я ездил взглянуть на цивилизованный мир, — объяснил он, — и вернулся, чтобы провести здесь зиму.

ГЛАВА XXIV

Спасение

С первым снегом приехал из Черчилла молодой Диксон. Эжен де Гравуа столкнулся с ним на тропе неподалеку от хижины Ледока. Узнав маленького француза, англичанин соскочил с нарт и, широко разведя руки, бросился к нему навстречу. Лицо Диксона так и сияло от удовольствия.

— Будь я проклят, если это не мой старый приятель Эжен! — воскликнул он. — Я как раз вспоминал о вас и о том, как два года назад вы вправили мне мозги. С тех пор я многое узнал о людях, которые живут в этих краях, и понял, что вел себя совершенно неправильно. Ничего подобного больше не повторится!

Диксон весело рассмеялся, и мужчины пожали друг другу руки. Англичанин говорил совершенно искренне, это было видно, и Эжен почувствовал растущее расположение к давнему знакомцу.

— Как поживают миссис Иовака и маленькие де Гравуа? И как дела у Мелиссы? — добавил Диксон, прежде чем Эжен успел ответить на первый вопрос.

— Неплохо, неплохо, — ответил француз. — Только маленькие де Гравуа подросли, они теперь уже совсем взрослые.

Час спустя он говорил Иоваке:

— Ничего не могу с собой поделать, нравится мне этот парень, хотя я предпочел бы, чтобы было иначе. Почему так, как ты думаешь?

— Ты боишься, что он может понравиться Мелиссе, — пояснила Иовака, улыбнувшись мужу через плечо.

— Ты права, клянусь Небом! — воскликнул маленький француз. — Я всегда терпеть не мог иностранцев, к тому же Мелисса принадлежит Жану!

— Когда-то так и было, но