Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

ушли к Круазе, и он присел на лавку, чтобы выкурить трубку. Но не успел Эжен выпустить к потолку первое дымное колечко, как дверь отворилась и в дом вошла Мелисса.

— И снова здравствуй, ma chére! — весело приветствовал ее маленький француз, взмахнув в воздухе дымящейся трубкой.

Вместо ответа Мелисса сорвала с головы платок и, тяжело, прерывисто дыша, рухнула на колени, а потом молитвенно обратила к нему свое бледное лицо.

— Эжен! Эжен! — прошептала она, протягивая к нему руки. — Пожалуйста, обещай, что ты ничего не расскажешь Жану! Никогда!..

— Я ничего ему не скажу, Мелли.

— Никогда, Эжен?

— Никогда.

Всхлипнув, Мелисса опустила голову к нему на колени. Несколько мгновений она оставалась неподвижна, потом порывисто притянула его к себе и поцеловала.

— Спасибо тебе за все, что ты сделал.

— Mon Dieu! — пробормотал де Гравуа, когда она ушла. — Хорошо, что Иоваки не было дома!

[38] Моя дорогая (фр.).

ГЛАВА XXI

Разбитое сердце

На следующее утро после схватки в лесу Диксон-младший отыскал де Гравуа, когда тот был один, и смело подошел к нему.

— Пожмем друг другу руки, Гравуа! — предложил он. — Я хочу поблагодарить вас за вчерашнее. Я заслужил трепку. Свои извинения мисс Мелиссе я уже принес, теперь мне остается только помириться с вами.

Эжен был поражен. Он еще никогда не встречал таких людей.

— Que diantre! [39] — воскликнул он, немного придя в себя. — Я с радостью пожму вашу руку, Диксон!

Несколько последующих дней Мелисса его избегала, и де Гравуа это заметил. Девушка больше не навещала Иоваку, если знала, что он дома, не подходила к нему на улице. С молодым Диксоном она тоже больше не гуляла; теперь англичанин проводил почти все время в магазине или в конторе компании, а когда трапперы начали съезжаться в факторию, отправился в трехдневное путешествие с Круазе.

Все эти перемены де Гравуа скорее нравились, чем нет. Когда на следующий день после драки с Диксоном он в первый раз встретил Мелиссу, его глаза довольно блеснули.

— Я думаю, Жан скоро вернется домой, — сказал он вместо приветствия. — А вдруг какая-нибудь птичка напоет ему о том, что случилось вчера на тропе?

Мелисса слегка покраснела.

— Зато какая-нибудь другая птичка может пропеть нам, чем он занимался на юге, — парировала она.

— Пф! Жану Торо нет никакого дела до девчонки Маквея! — с горячностью воскликнул де Гравуа, бросаясь на защиту друга.

— Говорят, она красивая, — засмеялась Мелисса, — а, как я недавно узнала, именно это и нравится мужчинам... Ну, то есть... именно поэтому девушки нравятся мужчинам.

Выпятив грудь, словно петух, де Гравуа прошелся перед ней из стороны в сторону.

— Как по-твоему, я красив, Мелли?

— Ну-у-у... не особенно.

— Тогда почему... — Он многозначительно повел плечами. — Почему вчера ты...

— Потому что ты храбрец, Эжен. Мне нравятся храбрые мужчины.

— Иными словами, ты одобряешь меня за то, что я поколотил иностранца?

Мелисса не ответила, но, когда она уходила, Эжен заметил, что в глубине ее глаз притаился смех.

— Возвращайся скорее, Жан Торо, — пробормотал он негромко, направляясь к магазину компании. — Возвращайся скорее, потому что маленькая Мелли выросла и научилась пользоваться тем, что дала ей природа!

Одним из первых охотников, вернувшихся в факторию с добычей, был старик Маквей. По его словам, Жан отправился дальше на юг, чтобы провести ежегодный Праздник карибу в Нельсон-Хаусе, а через Камминса эти слухи достигли ушей Мелиссы. Не заметив, как при этом известии ее черты чуть заметно дрогнули, Камминс продолжал:

— Не понимаю, почему Жан так решил! Раньше он проводил праздники здесь, и все мы были рады его видеть. Ты не знаешь, почему он решил отправиться в Нельсон-Хаус?

Мелисса покачала головой.

— Маквей говорит — Жану предложили остаться там старшим охотником, — продолжал Камминс. — Странно, что он ничего не сообщил об этом мне!

Но Жан вернулся — правда только через неделю после Праздника карибу. Мелисса увидела, как его упряжка въехала на поляну со стороны ведущей в Черчилл тропы, и почувствовала, что сердце ее сразу забилось чаще, однако она сумела взять себя в руки и приготовилась встретить его с тем же спокойным безразличием, с каким он уехал от нее полтора месяца назад. Воспоминание о холодности, которую он проявил тогда, все еще терзало ее сердце. Жан даже не поцеловал ее перед отъездом, не провел с ней свой последний вечер, как делал всегда, и она не могла найти этому никакого объяснения.

Но она оказалась совершенно не готова к переменам, происшедшим с Жаном. Когда он медленно вошел в хижину, Мелисса даже не сразу его узнала. Он отрастил длинные волосы и бороду, полностью скрывшие его щеки, которые еще недавно он брил каждый день. При виде ее его глаза тускло блеснули, но не было в них ни привычной ей радости, ни нежности. Держался он отчужденно, в его бегающем взгляде мелькало непонятное беспокойство, согнавшее легкий румянец с бледнеющих щек Мелиссы еще до того, как оба успели заговорить. Такого Жана она прежде не видела и не знала, чего от него ожидать. Вся решимость и сила духа покинули ее, и она, больше не тая удивления и тревоги, шагнула к нему с протянутыми руками:

— Жан...

Ее голос дрожал, губы беспомощно кривились, и только в глазах вдруг вспыхнула прежняя веселая мольба, перед которой Жан не мог устоять. Склонив лохматую голову, он крепко сжал ее руки в своих. Оба молчали почти минуту, за которую между ними пролетели столетия. Наконец Жан заговорил:

— Я очень рад снова увидеть тебя, Мелли. Мне кажется, я отсутствовал целую вечность.

И он посмотрел на нее. Под его взглядом девушка невольно попятилась, и Жан выпустил ее руки. В его глазах не было и следа прежней любви и нежности, не было даже дружеского тепла. Непроницаемые, холодные, тусклые, они скользнули по ее лицу и остановились на подвешенной к стене скрипке.

— Я так давно не играл, — проговорил Жан, — что, наверное, забыл, как это делается.

Сняв инструмент со стены, он поднял его к плечу и неуклюже пробежался пальцами по струнам. Зубы блеснули в густой поросли на его лице, когда Жан сказал:

— Сыграй для меня, Мелисса. Жан Торо разучился играть. — И он протянул ей скрипку.

— Не сейчас, Жан, — проговорила она, запинаясь. — Я сыграю для тебя... вечером. — Она поспешно шагнула к двери своей комнаты, но замерла на пороге спиной к нему. — Ты ведь придешь на ужин? — спросила она, не оборачиваясь.

— Конечно, Мелисса, если готовить будешь ты.

Девушка