Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

и несколько раз едва не замерз насмерть. Он разводил костры, чтобы отогнать волков, и играл — все время играл — на скрипке, чтобы не лишиться последних остатков мужества. А потом он нашел Мелиссу. Пятнадцать лет прошло с тех пор, и сегодня все, что случилось за эти годы, тяжким грузом легло на его плечи. Впервые он почувствовал эту тяжесть у подножия горы, когда Мелисса, перестав убегать, сама пошла к нему навстречу. И потом, уже в хижине, каждый его вздох, каждый взгляд, который он бросал на нее, только усугубляли его страдания. Сегодня она стала для него другой, изменилась навсегда. Она перестала быть Мелли, его маленькой сестренкой. И тем не менее...

«Спокойной ночи, братец Жан!» — эти ее слова он повторял чуть ли не вслух.

Мелисса подошла к нему сегодня, как делала уже сотни и сотни раз; хотела, чтобы он ее поцеловал, и он ее поцеловал, но совсем не так, как раньше. Сегодня его губы говорили о другой любви.

Даже сейчас при воспоминании о том, что́ он натворил, кровь бросилась Жану в лицо. Его представления о чести и долге были иными, чем у тех, кем управляли страсть и желание, и он не мог переступить этот закон.

В том, что заставляло его кровь быстрее течь по жилам, в том, что наполняло его странной радостью и трепетом, когда он держал Мелиссу в объятиях, ему чудилось нечто большее, чем грех. Это было святотатство, покушение на то, чем Жан дорожил больше самой жизни. Мелисса по-прежнему обнимала его как сестра, она верила ему и в него, не подозревая о владевшем им искушении.

Сунув руку за пазуху, Жан нащупал бумаги, которые давал читать Эжену де Гравуа, извлек их и сжал бумажный рулончик в пальцах, устремив взгляд в серую мглу над безлесной равниной. Прошло несколько минут, прежде чем он пошевелился и окинул взглядом гору позади. Звездный свет испещрил ее склоны тенями, и его глаза перебегали от одной глубокой расщелины к другой, от скалы к скале, от камня к камню, от дерева к дереву, пока не остановились на большой ели, которая росла на самом краю утеса, нависая над обрывом. Ее пушистая верхушка слегка раскачивалась на ветру, то ли подавая ему знак, то ли указывая на черные острые камни, торчавшие из снега в пятистах футах внизу.

Это было очень необычное дерево: его хвоя казалась почти черной, а нижняя часть ствола была гладкой — ни веток, ни сухих сучков. Его было хорошо видно и с запада, и с востока, и все, кто путешествовал по Пустоши, знали, что этой особенностью ель обязана человеку. Мьюки когда-то рассказывал Жану ее историю. В первую осень после приезда жены Камминса на озеро Бейн Пер-и взобрался на ель и обрубил все нижние сучки, пока не осталась только мохнатая макушка. С тех пор дерево получило известность как «ель жены Камминса»; она служила ориентиром, и знали ее многие и на западе, и на востоке. Теперь же она стала и безмолвным памятником, свидетельством чистой и честной любви, которую лесные жители питали к этой женщине.

К этой-то ели и направился сейчас Жан, все еще сжимая в руке свои драгоценные бумаги. Прошлым летом он видел, как пара канадских кукш запасала корм в дупле у самого основания ствола. Опустившись на колени, Жан ощупью нашел дупло, засунул в него бумаги, протолкнул их поглубже, а оставшееся свободным пространство заполнил кусками коры и старой хвоей.

— Сестра навсегда. Только сестра, и ничего сверх этого, — негромко сказал он по-французски, словно обращаясь к духу старого дерева. — Так велит закон больших снегов, который установил для людей Бог. — Жан говорил это, молитвенно подняв руки и глядя вдоль ствола на черную мохнатую верхушку дерева, словно приносил клятву. Напряженные, звенящие нотки исчезли из его голоса, и он звучал спокойно и ясно. — Клянусь, что Жан Торо никогда не причинит зла маленькой Мелиссе!

Потом, бледный, но решительный, Жан отвернулся от дерева. Откуда-то издалека, из пустынного сердца болот, донесся до него протяжный волчий вой — голос голодного, дикого и свирепого существа. Вой взмыл высоко в небо и завершился прерывистыми, повторенными эхом нотами, в которых слышалась бесконечная тоска. Так собаки воют у дверей хижины, в которой лежит их мертвый хозяин, и Жан почувствовал, как его сердце стиснули одиночество и печаль. Не волк, а его последняя надежда испустила сейчас свой предсмертный стон.

Жан слушал, и вой повторился вновь, но, когда траурный стон превратился в вопль безысходного отчаяния, его внезапно прервали резкое тявканье и визг, какие издает собака, которую сильно ударили или пнули, а уже через мгновение весь лес завибрировал от гортанного зова волка, который напал на след добычи. Не успел он стихнуть, как из болот донесся ответ, потом еще и еще — с горы, с пустошей, где рассеялись члены стаи. Теперь стая собиралась вновь, чтобы присоединиться к товарищу, который первым отыскал свежее мясо.

Все звуки были похожи, все были полны той же тоски, за исключением воя, в котором звучал низкий горловой призыв: «Еда!» Спустя несколько минут траурный вой другого волка сменился свирепым охотничьим кличем, потом третьего, четвертого... а еще через какое-то время с болот донеслись звуки погони — донеслись, отразились от вершины горы и полетели дальше.

— Карибу! — негромко воскликнул Жан. — Это карибу, и они гонят его на Пустошь. Там нет воды, а значит, олень обречен.

Кинувшись назад к старому дереву, он замер у обрыва и наклонился, чтобы бросить взгляд на простершуюся внизу обширную равнину. Стая повернула на запад, охотничий клич волков становился все глуше и в конце концов затих вдали. Еще какое-то время спустя волчий вой послышался снова — сначала с севера, потом с востока; он приближался, набирал громкость, пока Жан не разглядел в белесом сумраке стремительно движущееся темное пятно.

Карибу промчался мимо Жана на дистанции половины винтовочного выстрела; следом, на расстоянии выстрела, мчались волки. Они рассыпались веером, и в обманчивом свете белой ночи их серые тела казались призрачными. Широким полумесяцем они окружали оленя сзади, а их вожаки уже почти поравнялись с жертвой: между ними и карибу было всего ро́дов десять-двенадцать.

Теперь погоня шла в полной тишине. Внизу под собой Жан разглядел ровную снежную площадку — летом на этом месте было маленькое озерцо. Карибу в последнем отчаянном усилии пытался добраться до него. Волки нагоняли. Полумесяц, охватывавший карибу сзади, сжимался в кольцо. Волк, мчавшийся впереди своих собратьев со стороны равнины, приблизился настолько, что бежал почти вровень с передними