Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Она ушла, а Эжен де Гравуа повернулся к другу.

— Mon Dieu! — воскликнул он, вопросительно глядя на Жана. — Я вижу, тебя можно поздравить, Жан Торо. Ведь это кое-что да значит!

— Значит?.. Что именно?

Маленький француз моргнул:

— Разве ты не в курсе? Когда прелестные девушки-кри заключают помолвку, они в первый раз в жизни зачесывают волосы наверх, мой дорогой Жан. Однажды я попросил очаровательную Иоваку стать моей женой, а она в ответ кинулась бежать от меня. Я гнался за ней, но она не давалась в руки и все дразнила меня издали, пока мое сердце не уподобилось медузе, выброшенной на песок. Но прежде чем я испустил последний вздох, она сама вернулась ко мне. И ее волосы были зачесаны наверх! И тогда я... — Де Гравуа не договорил, пораженный странным выражением на внезапно побледневшем лице Жана.

Почти минуту молодой человек стоял совершенно неподвижно, словно был не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, и только смотрел куда-то поверх головы маленького француза.

— Н-нет, это... ничего...не значит, — произнес он наконец, с явным усилием выговаривая каждое слово.

Сделав шаг в сторону, Жан рухнул на ближайший стул, как человек, оглушенный внезапным ударом по голове, и с протяжным вздохом, подозрительно похожим на всхлип, уткнулся лицом в ладони.

— Жан Торо!.. — шепотом позвал его де Гравуа. — Жан!.. Неужели ты забыл, что это я, Эжен де Гравуа, убил миссионера вместо тебя и за все эти годы ни разу не спросил, почему это пытался сделать ты сам? — Сейчас в его тихом, ласковом, как у женщины, голосе звучало дружеское расположение, которое сродни любви и существует только в мире, где дружба не продается и не покупается. — Неужели ты об этом забыл? И если нет, то... просто скажи, чтó Эжен де Гравуа может для тебя сделать.

Он опустился на стул напротив Жана, подперев кулаком острый подбородок, и молча смотрел на друга, пока тот не отнял от лица ладони и не поднял взгляд. Их глаза встретились. Несколько мгновений они пристально, не моргая, глядели друг на друга, и в этом долгом взгляде было все, чему оба поклонялись, словно Символу Веры, все, что диктовал им закон великих снегов.

Потом, по-прежнему не говоря ни слова, Жан сунул руку за пазуху, достал маленький сверток, который извлек из своей скрипки, и протянул маленькому французу.

— Mon Dieu! — воскликнул де Гравуа, прочтя последнюю страницу. — Mon Dieu!

Почти минуту оба хранили молчание. Пальцы де Гравуа крепко сжимали ветхие страницы, на шее Жана часто пульсировала вена.

— Вот почему я должен был прикончить миссионера, — проговорил наконец Жан, показывая на бумаги, исписанные мужской рукой. — А это... это объясняет, почему зачесанные кверху волосы Мелли ничего не значат. — С этими словами он поднялся на ноги и забрал из рук Эжена бумажные листки, которые сами собой свернулись в трубочку. — Теперь ты понимаешь? — добавил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

— Я понимаю, — тихо отозвался маленький француз, но глаза его сверкали, как стрекозы, парящие над водой солнечным летним полднем. — Я понимаю, — повторил он и, оторвав локти от стола, воздел руки над головой. — И благодарю Пресвятую Деву за то, что это я, Эжен де Гравуа, прикончил миссионера на льду озера Бейн.

— Но те, другие письма, — не отступал Жан. — Те, где говорится, что я...

— Ни слова больше! — воскликнул Эжен и, обойдя стол, железной хваткой стиснул руки молодого человека. — Забудь об этом. Все это ничего не значит, абсолютно ничего. Кто еще, кроме тебя и меня, об этом знает?

— Никто. Я думал, что должен рассказать Мелли и ее отцу, но слишком долго медлил. Медлил, пока не почувствовал страх: ведь это было бы ужасно — сказать ей... Я заставил себя забыть, похоронил все это очень глубоко, но сегодня на горе́...

— И сегодня в этой хижине ты забудешь это снова, похоронишь прошлое так глубоко, что оно больше никогда не вернется... Я... я горжусь тобой, Жан Торо. И еще я люблю тебя. До сих пор я не говорил этих слов другому мужчине и, думаю, больше никогда не скажу, но ты... А!.. Я слышу — они возвращаются.

И, отвесив преувеличенно вежливый поклон в направлении приближающихся женских голосов, эксцентричный маленький француз потянул Жана к двери. Снаружи они увидели Мелиссу и Иоваку, которые с шутками и смехом тащили на палке большую индейскую корзину. Заметив в дверях Жана и Эжена, обе замахали руками, призывая мужчин поскорее прийти к ним на помощь.

— Ты будешь самым счастливым человеком в мире, Жан Торо! После меня, — заявил Эжен де Гравуа. — Потому что первый — это я!

И, сорвавшись с места, он стрелой, пущенной из пружинного ружья, бросился к ожидавшим их женщинам. К тому времени, когда подоспел Жан, он уже взгромоздил корзину себе на плечо.

— Ты что, тоже стареешь, Жан? — насмешливо спросила Мелисса, когда они двинулись к хижине следом за де Гравуа и его женой. — Что-то ты не слишком проворен.

— Старею? Да мне только двадцать девять... примерно.

— Примерно? — Она вскинула на него глаза, не в силах скрыть плясавшие в них озорные искорки. — Но, Жан...

Торо повернулся, посмотрел на Мелиссу и сказал очень серьезно, как не говорил еще никогда:

— Я родился зимой, Мелли, как и ты, но в какой день... Может, мой день рождения был вчера; может быть, наступит завтра. Это все, что мне известно.

Он очень старался скрыть охватившую его печаль, и на скулах его ходили желваки.

Вся веселость исчезла с лица Мелиссы — словно луч, что раскидал солнечные блики по воде ручья, вдруг погас, заслоненный набежавшим облаком. Она по-прежнему смотрела на него, но ее лилово-синие глаза наполнились болью, какой Жан еще никогда не видел. В одно мгновение ему стало ясно: она все поняла. Жан готов был откусить себе язык, но что толку?

Рука Мелиссы медленно поднялась, останавливая его, голова запрокинулась в мольбе, в глазах заблестели слезы.

— Прости меня, — прошептала она срывающимся шепотом. — Милый-милый Жан, прости!.. — Она схватила его за руку и задержала в ладонях, так что он почувствовал биение ее сердца. — Сегодня наш общий день рождения, Жан, твой и мой, мой и твой. И пусть так будет всегда. Хорошо, Жан? Всегда!..

ГЛАВА XVII

Отречение

Жан был рад, когда вечер подошел к концу. Только после того, как Эжен, Иовака и Круазе с женой попрощались и