Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Когда Камминс проснулся, комната была ярко освещена. Какой-то звук привлек его внимание, и он, вздрогнув, вскочил на ноги. Мелисса у плиты разводила огонь.

— Мне сегодня намного лучше, папа, — сказала она. — Поспи еще немного. Я разбужу тебя, когда завтрак будет готов.

Камминс во все глаза уставился на дочь. Потом, хрипло вскрикнув, бросился к ней, подхватил на руки и затанцевал по комнате, словно огромный медведь, опрокидывая стулья и налетая на сундуки. Дым из открытой заслонки наполнял хижину, но он в своей неистовой радости ничего не замечал.

— Я знаю! Знаю! — выкрикивал Камминс. — Ты заболела от того, что́ увидела в окне. А я-то думал... — Не договорив, он поставил ее на пол и добавил серьезно: — Я думал, моя милая маленькая женщина, что ты будешь болеть гораздо дольше, чем один день.

И, потянув носом воздух, он открыл окно, чтобы впустить в хижину немного свежего воздуха.

Когда Круазе вернулся, он не увидел над домом Камминса красного флажка. Увы, никаких новостей о Жане он не привез, хотя за три дня успел объехать довольно большую территорию. Впрочем, кое-какие известия у него были. Уильямс заразился и лежал больной в поселке кри в низовьях Поркьюпайна. Это было последнее, что они слышали о старом агенте. Лишь много времени спустя какой-то метис сообщил им, что Уильямс умер примерно в середине марта и индейцы сожгли его тело.

Круазе не стал слишком задерживаться на озере Бейн. Он отправился домой, где его с распростертыми объятьями встретила жена. Там охотника и застал Пер-и, возвращавшийся с севера, и они вместе отправились на поиски Жана, но не нашли и следа. Никто даже не слышал о нем, после того как он переправился через ручей Серой Выдры, и Камминс почти потерял надежду когда-нибудь увидеть его снова.

Увы, скрыть от Мелиссы свои опасения ему не удалось, и в жизнь ее вошло первое настоящее горе. Известие об исчезновении Жана так сильно на нее подействовало, что Камминс встревожился не на шутку. Дочь забросила все свои игрушки и целыми днями не прикасалась к книгам, которые Жан привез девочке из Черчилла, научив ее читать. Казалось, ничто больше ее не интересует, а ведь всего несколько дней назад эти вещи составляли значительную часть ее жизни.

Камминс, конечно, пытался что-то предпринять, но все его усилия не приносили результата, и он был близок к отчаянию. С каждым днем Мелли все теснее общалась с детьми индейцев и метисов или проводила долгие часы в магазине компании, слушая, о чем говорят мужчины. Тихая, молчаливая, она никак не откликалась на их попытки заставить ее улыбнуться. Казалось, весь мир вокруг стал для нее пустым, и это было понятно. Жан заменил ей и мать, и брата; он был для нее источником нежности и тепла, а теперь этот источник исчез. И Мьюки, которого она тоже любила, исчез. И Уильямс... Мир не просто опустел — он внезапно изменился к худшему, и теперь Мелли смотрела вокруг так, как будто в одну ночь стала намного старше.

Неделя сменялась неделей, весеннее солнце понемногу сгоняло снег с южных склонов горных кряжей, и с каждым днем девочка становилась все больше похожа на маленькую дикарку — такую же, как дети, которые жили при фактории или приезжали с родителями из лесной глуши. Раньше Мелли ухаживала за своими волосами, мыла их и расчесывала, даже пыталась заплетать косы, потому что Жан хвалил ее за это и называл красавицей, теперь же длинные, спутанные пряди беспорядочно свисали ей на спину и на плечи.

Потом наступил день, когда Мелисса пропустила свою вечернюю молитву, а Камминс этого не заметил. Не заметил он этого и на следующую ночь, и на ту, что наступила потом. Глубоко уйдя в собственное горе, подавленный, он не замечал теперь и многих других мелочей, и постепенно в маленькой хижине, где когда-то царствовали веселый смех, игры и радость, поселились мрачные, безмолвные тени вещей и людей, которые прежде бывали здесь, но исчезли без следа.

Однажды ранней весной отец и дочь обедали в хижине. Яркое солнце, врываясь в окно и распахнутую дверь, согревало обоих своими теплыми лучами, но ни Камминс, ни Мелисса, казалось, вовсе этого не замечали. Из угрюмой сосредоточенности их вывел звук быстрых тихих шагов, донесшийся от входа, и Мелисса, вскинув голову, повернулась к двери. На пороге стояла странная фигура с белым, бескровным лицом и лихорадочно сверкающими черными глазами. Одежда пришельца висела клочьями, но руки, которые он простер к Мелиссе, были теми самыми, что тянулись к ней, призывая в свои объятия, уже сотни раз. И тогда с прежним радостным воплем, быстрее солнечного луча Мелисса бросилась к нему навстречу, выкрикивая на бегу:

— Жан! Мой Жан!

Слова застряли у Камминса в горле, когда он увидел, как бледный Торо прижимает к себе Мелли.

— Жан... — сумел выдавить он наконец и, широко разведя руки в стороны, шагнул вперед, так что уже через мгновение оба очутились в его объятиях.

Жан повернулся к нему, свет упал на его лицо, и Камминс сразу все понял.

— Ты тоже заразился... — проговорил он. — Но болезнь не оставила никаких следов!

— Слава Богу! — откликнулся Жан.

Запрокинув голову, Мелисса обеими руками гладила его по щекам. Этим вечером она вспомнила свою молитву и закончила ее так:

— Милый Отец наш Небесный, спасибо, что вернул мне Жана!..

ГЛАВА XV

Почти женщина

«Красная смерть» отступила, настали блаженные дни спокойствия и мира. Лесной край снова мог без страха дышать полной грудью, но на огромном пространстве от Гудзонова залива до Атабаски ветры еще долго выводили горестные напевы, которые не забудутся, пока младенцы не станут мужчинами, а мужчины не сойдут в могилы.

Да, в какой-то момент привычная жизнь людей была нарушена катастрофой еще более страшной, чем те, что равняют с землей города и превращают цветущие земли в пустыню, но постепенно все стало возвращаться на круги своя. Никакой другой жизни суровые северяне не знали, и с тем же молчаливым мужеством и терпением, с каким переносили страдания и смерть близких, они теперь восстанавливали из руин разрушенное, строили и созидали то, без чего не могли обойтись.

Много месяцев подряд кри, не умолкая, оплакивали своих мертвых, разыскивая на пожарищах обугленные кости родных. Многие забредали в факторию — потерявшие жен и детей, оставившие в диком краю все, что любили и чем дорожили. Иногда приходили и женщины, а вокруг пожарищ, что еще недавно были типи или хижинами, тоскливо выли по