Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Я видел шесть вигвамов, в которых все умерли, — сообщил он Уильямсу на своем наречии. — Еще я видел человека компании на нартах, запряженных шестью собаками во главе с одноглазым вожаком. Он ехал туда, чтобы сжечь мертвецов.

Выслушав индейца, Уильямс взял свой лосиный манок из бересты и, выйдя на улицу, протрубил какой-то сигнал. Тотчас дверь хижины Камминса приоткрылась, и в ней показалась голова хозяина, из-за спины которого выглядывала Мелисса.

— Торо отправился на юг, туда, где болезнь свирепствует особенно сильно, — крикнул Уильямс. — Один он не справится, поэтому я возьму собак и поеду на подмогу. Вместо меня в магазине останется Круазе.

Мелисса услышала эти слова. Когда ее отец снова запер дверь и обернулся, огромные глаза девочки были полны ужаса. Она была еще ребенком, но прекрасно понимала, что ее любимому «братцу Жану» грозит смертельная опасность. Суровые законы дикого мира, в котором она жила, прежде срока обострили ее интуицию и здравый смысл, подобно тому как они заставляли быстрее взрослеть индейских детей, достигавших зрелости еще до пятнадцатилетия.

Конечно, Мелисса знала, что́ означает красный флажок над крышей дома Мьюки. Она знала, что самый воздух ее мира наполнился смертельным ядом, способным погубить каждого, кто его вдохнет, знала, что десятки трапперов и индейцев умирают в лесах и пустошах, потому что их со всех сторон окружает невидимое зло, которое ее отец называл «заразой». И вот теперь Жан отправился бороться с этим злом, он будет дышать им и, возможно, в конце концов умрет. Дверь их маленькой хижины была постоянно заперта на засов, чтобы не впустить зло. Девочка боялась даже выглянуть наружу через крошечное оконце в задней стене, которое отец ненадолго открывал каждый раз, когда от печного дыма и чада керосиновой лампы в комнатах становилось не продохнуть. Больше того, пока Камминс не убедил ее, что от солнца не будет никакого вреда, Мелисса старалась избегать даже тех скупых солнечных лучей, которые в полдень просачивались в хижину.

Сам того не желая, Камминс усиливал страхи Мелиссы, когда старался как можно правдивее отвечать на ее вопросы. Чем больше она узнавала об опасностях, тем сильнее боялась, в первую очередь — за Жана. Она часами высматривала его, бросаясь к окну при каждом донесшемся снаружи звуке и с надеждой прижимая лоб к стеклу. Но вновь и вновь Мелли ждало горькое разочарование, и слезы подступали к ее глазам, когда снаружи она не видела ничего, кроме красной тряпицы над хижиной Мьюки.

В маленькой материнской Библии Мелисса нашла потрепанный бумажный листок с написанной на нем от руки простенькой молитвой. Девочка выучила ее наизусть и с тех пор каждый вечер, опускаясь на колени перед своей кроваткой, повторяла ее слова, непременно добавляя в конце: «Милый Отец Небесный, пожалуйста, позаботься о Жане! Аминь!»

А тем временем всякий новый день начал приносить перемены. Однажды звук лосиного манка снова заставил Камминса приоткрыть дверь, хотя Уильямс уехал на юг всего пять дней назад и его возвращения никто не ждал. Это был Круазе.

— Утром из трубы не поднимался дым, — крикнул он издали, не приближаясь к хижине Камминса. — Я потихоньку заглянул в окно: Мьюки и его старик оба умерли. Я собираюсь сжечь хижину.

Из груди Камминса вырвался мучительный стон. Словно оглушенный, он вернулся к своей койке и бросился на нее лицом вниз. Мелисса видела, как вздрагивают его широкие плечи. Он плакал, а она еще никогда такого не видела. Подойдя к отцу, она обвила руками его шею и тоже заплакала. Маленькая Мелли жалела Мьюки, хотя ей и было невдомек, какую роль сыграл полукровка в жизни женщины, которая жила в этой маленькой хижине до нее. Она знала только, что Мьюки умер, что невидимое зло добралось до него и убило, а еще она знала, что после отца и Жана любила его больше всех на свете.

Вскоре до ее слуха донеслись странный шорох и потрескивание. Подбежав к окну, Мелли увидела, что хижина Мьюки охвачена пламенем. Немая от ужаса, девочка молча смотрела, как огонь рвется из разбитых окон и взлетает высоко над крышей. Потом ей пришло в голову, что Мьюки сейчас там, в этом пламени. Мелли громко вскрикнула, и в тот же миг Камминс вскочил с кровати. Испустив сдавленный вопль, он подхватил дочь на руки и бросился с ней подальше от окна, в комнату в пристройке, где она теперь спала.

На следующее утро бледный как смерть Камминс пошел будить Мелли. Но она уже проснулась. Ее широко распахнутые глаза были устремлены на него, на щеках пылал пунцовый румянец.

— Ты заболела, Мелли! — хрипло прошептал Камминс. — Заболела!

И, упав на колени возле детской кроватки, он обхватил ее личико своими загрубелыми ладонями. Этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы у него внутри все заледенело — совсем как много лет назад.

— Жан! Мне нужен Жан! — прошептала девочка умоляющим голосом. — Пусть он скорее вернется!

— Я пошлю за ним кого-нибудь, милая, прямо сегодня и пошлю. Вот увидишь, он скоро вернется. Я пошлю за ним Круазе!

Камминс поднялся и, пряча глаза, вышел. Вскоре он уже был на улице. Увидев его из окна магазина, француз тоже поспешил наружу. Камминс остановился, не дойдя до него ста ярдов.

— Ради всего святого, Круазе, возьми собак и поезжай на юг. Найди Жана Торо и привези сюда, — крикнул он. — Скажи ему, что маленькая Мелли умирает. Ради нашей дружбы — поторопись!

— Буду гнать день и ночь! — крикнул в ответ Круазе.

Через полчаса из окна своей хижины Камминс видел, как француз отъезжает.

— Жан скоро будет здесь, Мелли, — сказал он, ласково проводя рукой по голове девочки.

При виде ее лица на подушке, обрамленного густыми волнистыми волосами, Камминс вспомнил другое дорогое лицо и почувствовал, как в горле встал тугой комок. Он знал, что это воспоминание останется с ним до конца жизни. У Мелли были точно такие же волосы, как у матери, — густые, темно-русые, отливавшие золотом в тусклом свете зимнего дня.

До вечера он сидел у кровати дочери, и она не отрывала от него глаз, так похожих на глаза женщины, спавший вечным сном под огромной елью.

Вечер принес с собой еще одну перемену, на этот раз — радостную. Лихорадка спа́ла, и щеки Мелли приобрели свой естественный, нежно-розовый оттенок, усталые веки смежились, и она уснула спокойным, крепким сном.

В ту ночь Камминс так и не прилег. До самого утра он сидел у дверей, и, только когда за окном забрезжил серый рассвет,