Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

запряг собак и, погрузив в нарты примерно четверть рулона красной ткани, поехал на юг. Между Хасабалой и озером Клокол Жан отыскал в лесу еще три хижины и в каждой из них оставил по куску красного ситца. В сорока милях к югу, близ реки Поркьюпайн, ставил капканы Анри Ланглуа, лучший в фактории охотник на лис. Утром третьего дня Жан отправился искать его и ближе к вечеру наткнулся на хорошо утоптанную тропу, проложенную человеком на снегоступах. Возле нее он разбил лагерь, а когда рассвело, двинулся по тропе.

По дороге ему попалось с десяток ящичных ловушек Ланглуа, но ни в одной из них не было наживки. Три ловушки захлопнулись. В одной из них Жан увидел останки лисицы, обглоданные какими-то мелкими хищниками. В другую угодил горностай, но кто-то добрался до него раньше охотника и отгрыз зверьку голову. Было видно, что ловушки давно не проверяли, и Жан внимательно осмотрел следы снегоступов. Только теперь ему бросилось в глаза прежде упущенное из виду: самым свежим следам было уже несколько дней.

Прыгнув на нарты, Жан погнал собак. Он больше не задерживался возле ловушек, и вскоре собаки вынесли его на расчищенную в лесу большую поляну. Здесь Жан соскочил с нарт и сделал несколько шагов вперед. Родах [29] в десяти от опушки стояла хижина охотника, над ее крышей торчал высокий и тонкий шест, а к нему льнул обрывок красной тряпки — символ опасности и ужаса.

Издав испуганный возглас, Жан бросился прочь по тропе. Собаки сами развернулись в обратную сторону и побежали следом, захлебываясь истошным лаем. Только углубившись в чащу, Жан опомнился и обернулся, чтобы кинуть еще один взгляд на хижину. Из трубы не поднимался дым, единственное видимое ему окно затянуло инеем. Превозмогая страх перед болезнью, Жан вернулся на поляну и несколько раз окликнул хозяина, но ответа не дождался. Никаких признаков жизни внутри хижины он не видел, но все равно дважды выстрелил из винтовки и прислушался, прикрывая рот и нос меховой варежкой. И снова никто не откликнулся. Оставаться здесь больше не было смысла, и Жан, повернув на север, без остановки гнал собак, пока не вернулся на озеро Бейн.

Когда он подъехал к фактории, его собаки буквально падали от усталости. Навстречу ему выбежали из дома Уильямс и Камминс.

— Над хижиной Ланглуа красный флаг! — крикнул Жан. — Я стрелял, кричал, но никто не отозвался. Думаю, и Ланглуа, и его жена оба умерли.

— Боже праведный! — простонал Уильямс, и его обычно красное лицо побледнело на глазах. Стиснув руки, он стоял и беспомощно озирался по сторонам, пока Камминс возился с собаками.

Жан бросил кнут и, растирая на ходу озябшие руки, отправился в магазин фактории, чтобы перекусить, — в последние несколько часов у него маковой росинки во рту не было.

Мьюки и Пер-и вернулись на следующий день. Вскоре после этого возвратился и сын агента, молодой Уильямс. Он был в ужасе. По его словам, болезнь уже добралась до поселений кри в Уотерфаунде.

С каждым днем напряжение и страх на озере Бейн росли. Поначалу Жан, не до конца сознававший масштабы грозящей опасности, продолжал играть на скрипке и возиться с маленькой Мелли в хижине. В силу возраста ему не запомнилась эпидемия девятнадцатилетней давности, но все остальные ее помнили. Помнил даже Мьюки, самый молодой из всех обитателей фактории, хотя тогда он был ребенком.

Жану и в голову не приходило, что болезнь, обрушившаяся на лесных жителей, словно бич Божий, способна сделать северные земли еще более безлюдными, чем Сахара, но он быстро в этом убедился. К февралю в поселениях кри близ озера Уолластон не осталось в живых никого. Зловещие красные флаги висели вдоль всей тропы, ведущей к Нельсону. Смерть шагала от хижины к хижине, держа курс на запад. В середине месяца фактория на озере Бейн оказалась окружена зараженными территориями со всех сторон, если не считать севера.

Охотничьи маршруты, и без того укороченные, теперь были и вовсе заброшены. Началась великая битва с болезнью. Уильямс собрал своих людей и рассказал им, как боролись с ней почти два десятилетия назад. В радиусе шестидесяти миль от фактории следовало посетить и сжечь дотла каждую хижину, каждый вигвам, над которыми развевались красные флаги, предварительно убедившись, что их обитатели мертвы. Выяснять, остался ли кто живой в индейских поселках и хижинах трапперов, было опасно — в первую очередь для тех, на чьи плечи легла эта задача. Каждый, кто слушал старого агента, отлично понимал: это все равно что встретиться со смертью лицом к лицу, но, когда Уильямс стал распределять маршруты, никто из его людей не отказался.

Камминс и Жан в последний раз ужинали вместе. Маленькая Мелли сидела между ними, удивляясь их молчанию. Когда ужин закончился, мужчины вышли на улицу.

— Мьюки не было в магазине, когда старина Уильямс говорил свою речь, — произнес Камминс глухим, напряженным голосом, увлекая молодого человека в тень за углом хижины. — Агент думает, что Мьюки уехал со своими хаски на юг, но это не так. Я видел, как Мьюки, шатаясь, словно больная собака, входил в свою хижину за час до наступления сумерек. Думаю, утром мы увидим в поселке первый красный флаг.

Жан едва сдержал испуганный возглас.

— Ага, огонь! — воскликнул Камминс. — Смотри, перед дверьми Мьюки кто-то зажег смоляной факел!

Со стороны хижины Мьюки донесся протяжный, тоскливый вопль, и мужчины сразу узнали голос отца молодого индейца-полукровки. Тот изливал свое горе без слов, и крик его то становился непереносимо громким, то стихал, повторяясь снова и снова, как собачий вой тоскливой зимней ночь. В других частях поселка тоже вспыхивали факелы и фонари — как в ту ночь, когда Камминс вышел из хижины, чтобы сообщить соседям о смерти жены. В ужасе он схватил молодого человека за локоть.

— Черт! Красный флаг уже поднят! — хрипло зашептал он. — Ступай в хижину, к Мелли. В доме есть запас продовольствия на месяц, ночью принесешь дров. Дверь запри, открывай только заднее окошко, чтобы проветрить комнату. И не выходи на улицу, пока все не закончится. Ну, ступай!

— Я пойду туда, где вывешены флаги! — с горячностью возразил Жан и вырвал руку. — Ты ее отец, и это ты должен остаться с Мелли!

— Мое место рядом с другими мужчинами!

— А мое?! — Жан резко выпрямился.

Камминс сделал успокаивающий жест.

— Один из нас должен закрыться в хижине с ней, — сказал он примирительным тоном. — И я думаю, это должен быть ты... — Его лицо смутно белело