Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

блеснули в улыбке, которая, впрочем, тут же погасла. Лицо Камминса сделалось мрачным, и он крепко — чуть ли не грубо — схватил молодого человека за руку.

— Коли так, Жан Торо больше никогда не увидит Мелли! — воскликнул он. — Ты едешь в Черчилл, чтобы учиться в школе, а не для того, чтобы работать руками. Это они посылают тебя, понятно! Они обе! — В его голосе прорезались жесткие нотки. — Ну, что ты выбираешь? Возьми золото, иначе ты больше никогда не вернешься на озеро Бейн!

Не говоря ни слова, Жан протянул руку и взял замшевый мешочек. На его щеках вспыхнул тусклый румянец. Камминс с удивлением смотрел на странно изменившееся лицо молодого человека.

— Я вернуть это золото тебе и Мелли! Вернуть сто раз! — с горячностью воскликнул тот. — Я клянусь в этом и в том, что Жан Торо никогда не лгать!

Сжимая в кулаке мешочек с золотом, юноша протянул свободную руку к висевшей на стене скрипке, словно принося присягу на Библии, и Камминс машинально посмотрел туда же. Когда он снова повернулся к молодому человеку, рука Торо опустилась, а щеки побледнели, но зубы были упрямо сжаты.

Спорить Камминс не решился.

На следующий день Жан уехал. Никто не слышал его последних слов, обращенных к девочке, не видел их прощания — даже Камминс, который, понимая чувства молодого человека, вышел из хижины за час до того, как подъехал Мьюки со своей упряжкой. Последним, что он слышал, была негромкая, печальная мелодия, которую Жан играл для своей Мелли.

Три недели спустя Мьюки вернулся на озеро Бейн. Он сказал, что за всю дорогу до Черчилла Жан не проронил ни слова, словно вдруг онемел, и только возле костров на привале допоздна играл тоскливые погребальные песни.

ГЛАВА XII

Новости с юга

Для Камминса и Мелиссы эта зима была длинной, но еще длиннее она казалась Жану. С собой у него было письмо от агента с озера Бейн к агенту в Черчилле, который поселил его в фактории вместе с помощником старшего клерка. Этот самый помощник, молодой краснолицый шотландец, по фамилии Макдональд, недавно приплыл в Форт-Черчилл из Лондона. Добродушный и приветливый, он сразу же возложил на себя добровольные обязанности частного репетитора Жана, стоило только ему узнать, что сосед проделал долгий путь от границ Пустоши, чтобы учиться в школе. Первым делом он отучил Жана употреблять к месту и ни к месту глагол «есть» («Я есть Жан Торо»). Для юноши это было откровением, и он самоотверженно сражался с привычкой, так что уже спустя неделю после приезда (Жан как раз настраивал скрипку, чтобы сыграть несколько композиций для нового товарища) сказал, совершенно серьезно:

— Я наконец-то понять, мистер Макдональд. Неправильно говорить «есть», правильно говорить «кушать».

Макдональд расхохотался, но продолжал давать Жану уроки английского, и по прошествии сравнительно небольшого времени тот заговорил по-английски достаточно чисто, хотя и с заметным шотландским акцентом.

Занятия в школе начались в ноябре. Жан был одним из примерно двух десятков учеников, собранных по всему дикому краю, с территории площадью более сорока тысяч квадратных миль. Два белых подростка и один полукровка приехали с озера Этони, агент из Нельсон-Хауса прислал своего сына, с верховьев Малого Черчилла явилось еще трое белых. Все остальные были индейцами.

С самого начала умение играть на скрипке выделило Жана среди всех прочих и привлекло к нему внимание учителя, присланного компанией. Впрочем, Жан и сам старался, усердно занимаясь днем и по вечерам, так что к концу второго месяца обучения единственным, кто мог с ним сравняться, был молодой человек из Нельсон-Хауса. Тем не менее основным источником знаний, которые Жан впитывал с жадностью, был для него вовсе не учитель, а его сосед Макдональд. Надо сказать, однако, что никакого особенного желания уподобиться южанам Торо не испытывал. Все, что ему удавалось узнать, запомнить, выучить, он сохранял в памяти, словно в копилке, чтобы в свое время передать эти сведения Мелиссе. Однако Макдональд поделился с Жаном тем, к чему подсознательно тянулась душа молодого человека, — широкой панорамой жизни, которая текла в удивительном мире далеко за пределами диких земель, жизни, с которой Жан, повинуясь какому-то безотчетному стремлению внутри себя, крепнущему с каждой прошедшей неделей, связывал все свои надежды и честолюбивые мечты. Как и раньше, Жан жил мыслями о Мелиссе и озере Бейн, однако теперь он часто грезил и о другом. Несколько раз той зимой он доставал из скрипки маленький сверток и перечитывал исписанные страницы, которые там хранились. «Когда-нибудь я туда отправлюсь, — каждый раз убеждал Жан самого себя. — Но не сейчас, а чуть позже, когда Мелли подрастет и сможет поехать со мной».

Для Макдональда паренек с озера Бейн был настоящей находкой. Сильно тоскуя по дому, молодой шотландец все чаще и охотнее рассказывал новому товарищу о местах, из которых приехал, а Жан внимательно его слушал и все запоминал. Однажды вместо воспоминаний о родной Шотландии Макдональд поведал ему историю старинной медной пушки, которую нашли среди густых кустов и плетей вьющихся растений на том месте, где когда-то, возможно, стоял самый первый Черчиллский торговый пост. Он в красках описал молодому человеку, как в огромный залив прибыл первый корабль, поразил воображение Торо преданиями о Гудзоне [27] и его отважных матросах, о жестоких войнах, про которые Жан слыхом не слыхивал и даже представить себе их не мог, о королях и королевах, о диковинных народах, населяющих далекие страны и острова. По вечерам он зачитывал Жану длинные отрывки из привезенных с собой книг.

С течением временем беспокойный дух, что взывал из удивительного большого мира к пареньку из лесной глуши, становился все сильнее, все настойчивее. Порой он даже подталкивал Жана поделиться с Макдональдом секретом, что скрывало нутро его скрипки. Однажды в воскресенье молодой человек чуть не проговорился, когда Макдональд сказал:

— Будущим летом придет корабль, и я отправлюсь домой. Хочешь, поедем вместе?

При этих словах по телу Жана пробежала горячая волна, и лишь случайность помешала ему открыть товарищу то, что было у него на сердце. Они как раз стояли на берегу Гудзонова залива, и перед ними тянулось вдаль бескрайнее ледяное пространство. Совсем рядом неутомимый прибой взломал лед, подтачивая скованный морозом берег. Из земляного откоса то здесь, то там торчали потемневшие от сырости предметы, похожие на гробы. Собственно говоря, это и были гробы, точнее, оружейные и снарядные ящики, когда-то доставленные сюда компанией, в которых лежали останки тех, кто жил и умер на этом берегу столетие назад. И пока Жан смотрел,