Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Еще раз он попытался издать свой победный клич, но не мог выдавить ни звука и только яростно хрипел — совсем как тот, чью жизнь он старался отнять, напрягая все силы и волю.

Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Противники старались задушить друг друга, но миссионер имел преимущество в силе и весе. Жану было трудно как следует обхватить его толстую мускулистую шею. Какое-то время спустя миссионер поднялся — сперва на колени, потом во весь рост, а Жан остался лежать на снегу. Его лицо и волосы были сплошь покрыты кровью, широко раскрытые глаза неподвижно уставились в небо. Искра жизни в них погасла, и миссионер несколько мгновений с ужасом созерцал дело рук своих. Немного придя в себя, он шаткой походкой побрел к собакам, пинками поднял их со снега и, тяжело рухнув на нарты, погнал упряжку под уклон, к лежащей внизу равнине. Вскоре скрип полозьев затих вдали.

Из кустов, в дюжине ярдов от костра, за схваткой следила канадская кукша. Сейчас она выпорхнула из ветвей и бесстрашно уселась на неподвижное тело Жана. Вытянув шейку, пичуга с любопытством разглядывала окровавленное, искаженное страданием лицо.

Серый предрассветный сумрак почти рассеялся, день вступал в свои права. Далеко над горизонтом разгорался красноватый северный рассвет.

ГЛАВА IX

Эжен и Жан

В полумиле от хребта, там, где кончались леса и болота, а местность начинала понемногу повышаться, двигалась упряжка могучих маламутов, запряженных в индейский тоббоган [23]. Поверх груза в санях сидела молодая индианка-полукровка. Рядом, то и дело вырываясь вперед, бежал Эжен де Гравуа. Время от времени он щелкал кнутом и весело что-нибудь выкрикивал, обращаясь к женщине на ее родном языке.

— Скажи, разве это не прекрасно, моя Иовака?! — в сотый раз восклицал он, с легкостью перепрыгивая торчащий из снега трехфутовый валун. — Посмотри, как красив мир вокруг! Особенно сейчас, когда солнце только что взошло и до весны остается всего несколько дней! Это тебе не Черчилл, где огромные айсберги приплывают к берегу и не тают все лето, здесь гораздо лучше! Ну, что ты теперь скажешь о своем Эжене де Гравуа и его стране?!

Эжен действительно возвращался из Черчилла и вез с собой жену, очень красивую молодую женщину с большими искрящимися глазами и длинной гривой черных волос, которые отливали на солнце сине-зеленой радугой, словно вороново крыло. Глядя, как Эжен танцует вокруг саней, женщина весело смеялась и время от времени отвечала ему на своем наречии, а ведь всем известно, что язык кри — самый мелодичный в мире.

Эжен прыгал и хохотал на бегу, щелкал кнутом, а то принимался петь во все горло. Тропа по-прежнему шла в гору, и он основательно запыхался и покраснел. Иовака уже собиралась предложить ему сесть в сани и немного отдышаться, когда собаки сами остановились на небольшой площадке, посреди которой лежало в снегу окровавленное тело Жана Торо.

— Что это?! — воскликнул Эжен, бросаясь вперед.

Упав на колени, он бережно приподнял голову Жана и крикнул Иоваке, которая как раз пыталась выбраться из-под укрывавшей ее меховой полости:

— Это тот скрипач, о котором я тебе рассказывал. Он живет в фактории на озере Бейн, у старого Уильямса! — крикнул Эжен взволнованно. — Его прикончили! Кто-то разбил ему лицо и задушил! И это был не дикий зверь!

Иовака опустилась рядом с ним на колени. Де Гравуа быстро огляделся по сторонам и, конечно, сразу заметил следы.

— Бог мой, вот это схватка! — ахнул он. — Видишь отпечатки сапог? Большой мужчина и маленький мальчик! Убийца уехал на нартах!

— Он еще теплый, — сказала Иовака. — Может быть, он еще не умер.

Эжен де Гравуа вскочил на ноги, и его маленькие черные глазки опасно сверкнули. Одним прыжком он оказался возле тоббогана и скинул на снег тюки, меха и прочую поклажу, оставив только винтовку.

— Он умер, Иовака! Погляди на его лицо — оно совсем синее! Ну, ничего, Эжен де Гравуа поймает убийцу, а ты пока останься здесь и разбей лагерь. Хи-о-о!.. А ну пошли! — завопил он по-французски и щелкнул кнутом над спинами маламутов.

Упряжка рванула с места и понеслась по извилистой тропе через перевал. Оказавшись на равнине внизу, де Гравуа встал в санях на колени и приготовил винтовку. Повинуясь его негромким командам, достигавшим только чутких ушей маламутов, упряжка прибавила ходу и полетела в погоню за убийцей. Эжен знал: кого бы он ни преследовал, этот человек не мог уйти далеко. Когда впереди показались нарты, которые, высунув языки, тащили вымотанные хаски, он чуть пригнулся, и из его груди вырвался торжествующий смех. Его великолепные маламуты мчались втрое быстрее, и в исходе погони можно было не сомневаться. Узкая долина скоро закончилась, и началась поросшая кустарником болотина, где хаски приходилось выбирать дорогу практически наугад. Они бросались то в одну, то в другую сторону, пока наконец не угодили в густые заросли бальзамической пихты и лабрадорской сосны. Еще полмили — и тропа снова вырвалась на открытое пространство, которое плавно переходило в гладкую поверхность озера, все еще покрытого льдом. Когда Эжен достиг озерного берега, преследуемая упряжка как раз успела добраться до середины водоема.

Маламут-вожак открыл пасть и разразился громким лаем, в котором звучали нотки торжества. Де Гравуа взревел в ответ и громко щелкнул своим кнутом из кишок карибу. Он хорошо видел, что преследуемый им человек наклонился вперед, изо всех сил понукая своих хаски, но его собаки выдохлись и уже не могли бежать быстрее. Мгновением позже что-то сверкнуло на солнце в его руках.

— Ах вот ты как! — негромко воскликнул охотник, когда над его головой с жужжанием пронеслась пуля. — Стрелять в Эжена де Гравуа! — Бросив кнут, он с улыбкой поднял винтовку и прицелился. — Ты еще не знаешь, что Эжен де Гравуа способен с трехсот ярдов перебить сухожилие бегущему карибу!

Грянул выстрел. В первое мгновение картина впереди как будто не изменилась, но потом что-то скатилось с нарт и осталось лежать на снегу. Хаски по инерции пробежали еще ярдов сто, затем остановились и, сбившись в кучу, развернулись, чтобы встретить приближающихся чужаков.

Эжен де Гравуа остановил тоббоган и, держа винтовку наготове, подошел к лежащему на снегу человеку. Увидев обращенное к небу лицо, он ахнул от изумления и вскричал:

— Святые угодники! Это же миссионер из Форт-Черчилла!

Отложив винтовку, француз вцепился обеими руками себе в волосы, словно хотел вырвать их с корнем, но быстро опомнился и перевернул тело. Пуля вошла миссионеру в бок и вышла с другой стороны. Он был убит