Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

щелчками кнутов — погонщики предпринимали нечеловеческие усилия, пытаясь разнять дерущихся животных, но все было тщетно. С полсотни упряжек, состоявших из существ почти таких же диких и свирепых, как волки, чья кровь текла в жилах половины из них, дрались друг с другом не на жизнь, а на смерть; в них говорил инстинкт, и никакая сила не могла помешать им вцепиться противнику в глотку. Исключением были разве что хаски Маккензи, крупные, добродушные, наделенные воловьей силой, но такие же медлительные, да еще дворняжки с юга. Этим беднягам доставалось со всех сторон. В довершение всех бед с побережья Гудзонова залива прибыло несколько упряжек лабрадоров, которые дрались до последнего и сдавались, только испустив последний вздох. Стаи желтых и серых эскимосских лаек, которые были не менее свирепы, чем их хозяева, дрались с более крупными маламутами Атабаски, отличавшимися темным окрасом шкуры, а всем им противостояли агрессивные, проворные, унаследовавшие жажду крови от своих предков-волков канадские хаски, упряжки которых прибывали со всех сторон, и над поселком стояли вой, рычание, визг и свирепое щелканье зубов. Кровавое сражение всех против всех началось с прибытием первых чужих собак и продолжалось от рассвета до заката, не утихая даже ночью, когда загорались лагерные костры. Не видно было конца этому противостоянию между собаками и противоборству между ними и людьми. Утоптанный снег был покрыт пятнами и лужами крови, запах которой только прибавлял свирепости этим полудиким потомкам волков. Каждый день пять-шесть псов находили загрызенными. В основном это были дворняжки с юга, помесь мастифа, датского дога и овчарки, и медлительные хаски реки Маккензи.

Огромная ель угрюмо взирала с высоты на этот кровавый хаос, нарушавший покой одинокой могилы у ее подножия. И все же за этим шумом, грызней и потоками крови скрывалось большое, пульсирующее человеческое счастье, счастье чистых, открытых душ и сердец, переполненных радостями минуты, рождением новых и возобновлением старых дружб, ощущением братства, которое объединяет самых разных людей, живущих в суровом краю под холодными северными небесами. Между охотниками не бывало серьезных ссор, и ни одна гневная нотка не звучала в грубых человеческих голосах, сопровождавших резкие удары кнутов из кишок карибу. И если какая-нибудь хаски с берегов Гудзонова залива вспарывала клыками мягкое горло хаски реки Маккензи, это были чисто собачьи дела, которые никак не касались их хозяев. Люди не ссорились и не дрались между собой из-за пустяков.

Однажды под большой елью целая стая хаски окружила крупную эскимосскую лайку и после ожесточенной схватки загрызла ее насмерть. Когда вечером Камминс возвращался из конторы к себе в хижину, он увидел на поляне нескольких мужчин, которые, обнажив головы, что-то делали возле могилы. Подойдя ближе, он увидел, что они устанавливают вокруг нее что-то вроде частокола из стволов молодых деревьев. Камминс немного постоял у могилы и отправился дальше. Когда он вошел в хижину, где его ждала дочь, в горле у него стоял комок. Еще раньше он приметил, что вблизи места упокоения его жены никто не разводит костров, словно это место было священным и для жителей поселка, и для приехавших в факторию трапперов. Да и протоптанные в тающем снегу дорожки, ведущие к его хижине, день ото дня становились все глубже и шире — охотники приходили хоть одним глазком взглянуть на маленькую Мелли.

Эти весенние деньки стали днями процветания и триумфа не только для компании, но и для девочки. Хижина Камминса была буквально битком набита самыми странными предметами, поскольку каждый, кто приходил посмотреть на Мелиссу, считал своим долгом сделать ей какой-нибудь подарок. Ожерелья из зубов белого медведя, которые эскимосы выменяли у жителей побережья, резные деревянные изображения странных божков, обрывки серебристого меха, пушистые лисьи хвосты, рысьи лапы, сушеные фрукты и ягоды, конфеты, купленные за непомерную цену в магазине компании, и, конечно, комки мускуса — неизменное подношение соплеменников Мьюки с восточных пустошей.

Жану очень льстило это почти религиозное поклонение девочке. Благодаря ей установилась прочная связь между ним, пришельцем, и земляками Камминса. Его сердце давно стремилось к ним, и теперь он мог свободнее общаться с ними и даже заводить друзей.

[21] Атабаска — район Канады, где расположены одноименные озеро и река. С 1882 по 1905 г. являлся федеральным округом.

[22] Цибатый — высоконогий при недостаточно глубокой грудной клетке (когда речь об экстерьере животных — собак или лошадей).

ГЛАВА VII

Праздник карибу

Жан не играл на скрипке со дня приезда Эжена де Гравуа, но однажды вечером он настроил инструмент и сказал Мелиссе:

— Они быть добры к тебе, моя Мелли. За это я подарить им музыка моей скрипка.

В тот день в фактории был праздник, известный от Атабаски до Гудзонова залива как Праздник жареного карибу. За прошедшую неделю были скуплены последние меха, и каждый траппер получил соответствующий кредит, занесенный в бухгалтерские книги компании. Кипы драгоценных мехов на складе громоздились до потолка. Пер-и и его охотники добыли трех карибу; и, когда Жан снял свою скрипку с гвоздя на стене, на широкой поляне за поселком вспыхнул большой костер, над которым на шестидюймовых вертелах жарились туши оленей.

Когда стемнело, воздух над поляной наполнился праздничными звуками и запахами. Гомон людей, собравшихся на праздник, перекрывал даже лай и грызню собак. На один день охотники забыли о гнетущем безмолвии, обступавшем их во время долгих одиноких странствий за добычей. Очень редко они собирались в столь большом числе, и сама эта многочисленность укрепила их голоса, в звуках которых слышалась та самая дикая первобытность лесов, которая во все остальное время заставляла их сдерживаться. Пронзительные выкрики, бессмысленные, но исполненные радости, заглушали даже рев пламени. Щелкали кнуты погонщиков. Чиппева, кри, эскимосы и метисы суетились в свете костра. Служащие фактории вопили как сумасшедшие и горланили песни, и неудивительно: праздник, который компания каждый год устраивала для тех, кто приносил ей прибыль, был своеобразной приманкой, которая и в будущем году в конце охотничьего сезона заставит трапперов снова приехать на озеро Бейн, чтобы продать добытое и попировать от души.

Возле костра стояли огромные лари с белым хлебом. Бочонок самого настоящего сливочного масла, привезенный специально к этому дню из-за океана, красовался на оружейном ящике, поставленном с таким расчетом, что в отблесках огня масло блестело ярче золота. Над отдельным костром шипел и пускал пар огромный медный кофейник, в котором варилось полбочки кофе.

Витавшие в воздухе аппетитные запахи приманили на поляну всех собак, и сейчас они сидели кружком по краю поляны, где собрались их хозяева. С собачьих языков капала слюна, зубы пощелкивали, но не в предвкушении крови или драки. В