Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

которая старательно натирала мягким снегом полуголую Мелиссу. Несомненно, индианка считала, что выполняет свой долг, но Жан пришел в ярость. С пронзительным воплем он сбросил мешок и ринулся вперед, словно волк, почуявший добычу.

— Sacré bleu! [19] Ты убивать маленький Мелли! — выкрикнул он, подхватывая на руки покрасневшее тельце ребенка. — Mon Dieu, она не папуз! [20] Она есть сивилизованный ребенок, не сметь бултыхать ее снег! — И с этими словами Жан бегом понес ребенка в дом, продолжая на ходу осыпать онемевшую от изумления и неожиданности Мабаллу самыми ужасными индейскими проклятиями.

Мясо мускусного быка Жан так и кинул на поживу волкам и лисицам. Уложив девочку в колыбель, он подложил в плиту дров, а сам снова вышел на улицу и обнаружил в снегу возле хижины еще с полдюжины ямок, в которых беспомощная Мелисса принимала снежные ванны, пока он отсутствовал. Это привело его в еще больший ужас, и он по полсотни раз на дню повторял Мабалле:

— Мелли не есть папуз! Мелли есть сивилизованный девочка — как она! — И Жан показывал рукой туда, где высилась над одинокой могилой гигантская ель.

В конце концов он добился своего: Мабалла поняла, что не должна больше выносить ребенка на мороз и валять голым в снегу, поэтому теперь она приносила снег в хижину и растирала им девочку там. Вскоре, однако, Жан узнал об этом, и с его языка понеслись такие страшные звуки, а лицо приобрело столь свирепое выражение, что Мабалле стало ясно: с этой минуты никакого снега — ни в доме, ни на улице.

Но это было только начало. Вся глубина возникшей проблемы открылась Жану буквально за день до того, как Камминс вернулся домой из своей поездки на Пустошь. Примерно за неделю до этого Мабалла намекала Жану на какой-то сюрприз, который вместе с женой агента готовит для девочки. Учитывая, что Мабалла была чистокровной индианкой, а жена Уильямса — метиской, он представлял себе расшитый яркой тесьмой, бусами и крашеными иглами дикобраза костюмчик из мягкой замши, который не мог не понравиться малышке. Накануне возвращения Камминса Жан вернулся в хижину из леса, где заготавливал дрова, и увидел, что колыбель пуста. Мабаллы тоже не было. Чувствуя, как от страха у него похолодели внутренности, Жан бросился к выходу, собираясь во весь голос звать на помощь.

Его остановил какой-то звук, негромкий, но самый мелодичный и сладостный в мире — во всяком случае, таким он был для него. Развернувшись на месте, как кошка, он увидел Мелиссу, которая, издавая причудливые, но явно приветственные звуки, улыбалась ему... со стола. Да, со стола, на котором она стояла, заключенная в похожий на гроб берестяной короб. Жан знал, что в таких заплечных коробах индианки носят своих младенцев.

Так вот какой сюрприз приготовила девочке Мабалла!..

— Я тысячу раз говорить ей — ты не есть папуз! — воскликнул Жан, бросаясь к столу. — Ты расти сивилизованный ребенок! Никогда папуз, или пусть меня забрать черти!

Освободив девочку из берестяного узилища, он вышвырнул рукоделие Мабаллы из хижины и стал с нетерпением ждать, когда же наконец вернется домой Камминс.

[18] Бог мой! (фр.)

[17] Ярд — мера длины, равная 3 футам (≈ 90 см).

[20] Папуз — презрительное название детей североамериканских индейцев.

[19] Боже правый! (фр.)

ГЛАВА V

Заплатки

Камминс вернулся в поселок на следующий день. Его миссия была далеко не закончена, но он сильно ушибся, свалившись на крутом повороте с нарт, и должен был немного прийти в себя. Когда Жан, рубивший дрова на опушке, увидел, как к их маленькой хижине подкатила собачья упряжка и погонщик — незнакомый индеец-кри — на руках перенес пострадавшего в дом, он бросил топор и поспешил туда же, на бегу рисуя себе новые несчастья.

Впрочем, добравшись до двери и заглянув внутрь, Жан несколько приободрился. Камминс стоял на коленях возле колыбели дочери, которая приветствовала его целой гаммой воркующих звуков. Ушиб оказался не слишком серьезным, и Жан воспринял это — равно как и тот факт, что Джон вообще его получил, — как промысел Божий, ибо мысли, занимавшие его в последние дни, не давали ему покоя.

Не тратя времени даром, Жан поспешил поделиться с отцом девочки своими опасениями, предварительно отослав Мабаллу к жене агента. Сопровождая свою речь взволнованной жестикуляцией, он поведал Камминсу обо всем, что произошло во время отсутствия хозяина дома. Его рассказ был столь эмоциональным, что Джон даже доковылял до двери, чтобы своими глазами увидеть ямки в снегу, а потом тем же манером двинулся к столу, куда Жан бросился, показывая, как все обстояло в тот день, когда он увидел девочку в индейском заплечном коробе.

— Мелисса должна быть сивилизованный ребенок! — с горячностью заявил Жан. — Она не есть папуз! Мелисса должна быть как она! — При этих словах глаза юноши ярко вспыхнули, и Камминс, взглянув на его лицо, почувствовал застрявший в горле комок, ибо понял, что́ имеет в виду молодой человек. — Мабалла делать из Мелли папуз! — продолжал Жан. — А Мелли и так ничего не знать — ничего, что знать сивилизованный ребенок. Я не хочу, чтобы Мелли говорить как папуз, жить как папуз!.. Она... — Овладевшие им чувства были столь сильны, что он запнулся и не смог продолжать — только тряс головой, отчего его длинные черные волосы растрепались сильнее обычного.

Пока Камминс озадаченно смотрел, как их общая забота весело сучит ножками в колыбели, Жан сумел овладеть собой. Он не успокоился, но по крайней мере снова смог говорить.

— Мелли не есть дикарь, она есть сивилизованный ребенок! — с воодушевлением воскликнул юноша, склоняя над девочкой свою черноволосую голову. — Глядите, какой она красивый! Она есть...

— Да, Жан, Мелли должна стать такой, как она, —такой же доброй, такой же хорошей и такой же красивой, — мягко перебил Джон Камминс. На мгновение его дыхание прервалось, и, повернувшись, он похромал к своему топчану, оставив Жана забавляться с ребенком.

Этой ночью Джон Камминс и Жан Торо долго сидели за столом при свете коптящей керосиновой лампы, пытаясь решить неожиданно вставшую перед ними задачу. Ни тот ни другой не видели в нынешнем положении вещей ничего забавного, так как оба очень хорошо сознавали: Бог поставил перед ними задачу, для решения которой они просто не приспособлены. Будь здесь Мелисса-старшая, она бы высмеяла обоих, в двух словах объяснив им, что́ происходит между матерью и ребенком, но является секретом для всех остальных. Однако миссис Камминс покинула этот мир, оставив Жану и Джону на