Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Часы, когда Жан играл в конторе агента, оборачивались для него настоящим триумфом. Сидя на ящике из-под консервов спиной к стене, он запрокидывал голову, и его черные глаза разбрасывали искры, а длинные волосы придавали облику юноши экзотическую, дикарскую красоту. В такие мгновения он был для этих суровых, простых людей больше чем королем. Они слушали его, не двигаясь, в полном молчании; и, даже когда он, закончив, бережно закутывал скрипку в обрывок медвежьей шкуры и уходил в дом Джона Камминса и маленькой Мелиссы, слушатели еще долго не решались пошевелиться. Жан, со своей стороны, понимал, чтó означает эта тишина, и принимал ее с благодарностью. И все же куда больше он любил играть перед скромной публикой из двух человек, которая ждала его в маленькой хижине. Но всего сильнее Жану нравилось играть для одной Мелиссы. По мере приближения сезона весенней охоты, когда на сто миль вокруг фактории верещатники и леса были испещрены следами индейских промысловиков, Камминс все чаще отлучался на несколько дней, чтобы заранее столковаться с охотниками о ценах на меха, которые спустя два месяца начнут поступать на рынок. Эти дни Жан проводил с маленькой Мелли; тогда его скрипка буквально не знала покоя, и улыбки, которыми вознаграждала его за игру девочка, были ему дороже любых сокровищ.

В тот год у Компании Гудзонова залива появился серьезный конкурент. Французская фирма «Братья Ревийон» открыла торговые посты в двухстах милях к западу от озера Бейн и, по слухам, готова была давать за меха по шестьдесят фунтов муки против сорока, которые давали англичане, и по четыре фута ситца против их одного ярда [17]. Уильямсу и его людям требовалось что-то срочно предпринять, и агент самолично отправился «в поле». Мьюки по его поручению объезжал становища соплеменников, вытянувшиеся вдоль границ Пустоши, и, пустив в ход все свое красноречие, соблазнял индейцев щедрыми обещаниями, попутно проклиная на все лады пришельцев с Запада. Даже старый Пер-и, в жилах которого текла эскимосская кровь, запряг лаек и отправился на поиски «маленьких черных людей» с Дальнего севера, которые как раз в это время охотились на лис и полуживых от голода белых медведей, принесенных к берегам материка отколовшимися от ледяных полей льдинами. Сын старого агента, молодой Уильямс, сопровождал Камминса, а остальные охотники компании двинулись на юг и на восток.

Поселок при фактории опустел. Окна давно не топленных хижин затянулись инеем, в агентской конторе было безлюдно и холодно. В отсутствие собак осмелевшие волки и рыси каждую ночь все ближе подбирались к людским жилищам. Несколько индейцев и их дети, оставшиеся в фактории, старались лишний раз не выходить на улицу, и жена Уильямса, толстая ленивая индианка-чиппева, заперла магазин компании на замок, благо торговли все равно не было. Жизнь в поселке замерла, но, даже несмотря на тишину и безлюдье, Жан с каждым днем чувствовал себя все счастливее. Он знал, что жизнь — штука суровая, поэтому опустившийся на дома покой, в котором не чувствовалось былого биения жизни, доставлял ему огромное наслаждение. Ничто не отвлекало его, и Жан погружался в грезы, которые помогали его смычку извлекать из струн скрипки новые, затейливые мелодии. Частенько он отпускал Мабаллу — индианку, которая ухаживала за Мелиссой, — посплетничать с женой агента, а сам оставался с ребенком. Бывало, он проводил с девочкой целые дни. Прочная дверь надежно ограждала их от внешнего мира, и Жан становился другим. Когда он опускался на колени возле колыбели, его лицо озарялось великой, всепоглощающей страстью, которую в обычное время ему приходилось скрывать. В черных глазах Жана горел жаркий огонь, пока он шепотом пел девочке колыбельные или играл на скрипке, нарочно наклонив голову пониже, чтобы маленькая Мелли могла ухватиться за его длинные волосы своими чувствительными пальчиками.

— Ах, мой маленький белый ангел! — приговаривал он, когда девочка тянула его за волосы, хихикая от удовольствия и суча ножками. — Если бы ты только знать, как я тебя любить. Я остаться с тобой всегда, чтобы играть на скрипка. Mon Dieu [18], Мелли, когда-нибудь ты стать такой же красивый белый ангел, как она!

Он шутил, смеялся, ворковал как настоящая мать, а еще разговаривал с девочкой, становясь в эти минуты таким же речистым, как его скрипка.

Иногда ему казалось, что Мелисса понимает его — понимает те удивительные вещи, о которых он ей рассказывал. Неподвижно лежа на спинке, она пристально смотрела на него, сжимая в крохотном кулачке кончик его смычка или засунув в рот большой палец. И чем дольше девочка лежала так, глядя на него одновременно и пустым, и бесконечно мудрым взглядом, тем больше Жан убеждался в том, что она постигает смысл каждого слова. Тогда его голос становился мягче и тише, блестящие черные глаза словно подергивались туманом, а с языка одно за другим слетали откровения, за которые Джон Камминс отдал бы многое.

Впрочем, бывало, что не Жан разговаривал с Мелиссой, а она разговаривала с ним. В такие моменты юноша чувствовал себя еще счастливее. Пока девочка извивалась, словно гусеница, в своей колыбельке, пока она дрыгала ножками и издавала губами странные звуки, Жан садился на пятки на пол и как завороженный смотрел на малышку с гордостью, с какой мама-рысь глядит на первые, неуклюжие шалости своего потомства.

Один раз, когда Мелисса на мгновение привстала в колыбельке и, смеясь, протянула к нему крошечную ручку, Жан вскрикнул от радости и, наклонившись к самому ее личику, сделал то, на что до сих пор не отваживался, — поцеловал девочку в щеку. В этом было что-то испугавшее Мелиссу, — возможно, впрочем, он просто уколол ее своей только-только начинавшей пробиваться щетиной. Как бы там ни было, она подняла такой крик, что Жан в панике бросился за Мабаллой. Прошло еще немало времени, прежде чем он решился снова поцеловать девочку.

Именно в течение этих двух с небольшим недель, пока в поселке почти никого не было, Жан обнаружил, что перед ним и Джоном встала серьезная проблема. Ближе к концу второй недели ему пришлось часто отправляться к границам Пустоши в поисках карибу, чтобы к возвращению охотников и собак в фактории был достаточный запас мяса. Однажды Жан вернулся в поселок раньше обычного, когда бледное маленькое солнце еще не село за горизонт. Он был тяжело нагружен, тащил на себе огромный мешок с мясом добытого еще утром мускусного быка. Когда, сгибаясь под тяжестью ноши, Жан вышел на лесную опушку, его глазам открылось ужасное зрелище. Перед их маленькой хижиной сидела на коленях Мабалла,