Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

раскаленной печки, она продолжала жить своей размеренной и чистой жизнью. Мелисса не пыталась пресечь ухаживания чужака, но и не поощряла их, продолжая искушать его ласковым обхождением и вниманием, каким, впрочем, в равной степени одаряла всех соседей.

Да, в ее душе просто не было места для подозрений и задних мыслей. Она приняла дружбу англичанина именно потому, что для жителей поселка он был чужим, и Мелисса Камминс думала, что в непривычной обстановке ему часто бывает одиноко. Она не слышала фальшивых нот в его голосе, не замечала поступков и шагов, которые грозили ей бедой. Но мужчины поселка всё видели, слышали и понимали. Словно преданные хозяину псы, они были готовы прыгнуть, вонзить клыки в плоть и лишить жизни всякого, кто мог бы осквернить то, что они считали хорошим, чистым и красивым, но, как и у животных, их преданность и вера были бессловесными. Им требовался знак, и они молча ждали, когда женщина его подаст. Взгляд синих глаз Мелиссы, слетавшие с ее нежных губ слова, ласковые прикосновения ее рук были законом для жителей поселка при фактории. И если она улыбалась чужаку и разговаривала с ним, если была рада видеть его, значит так тому и следовало быть — всего лишь еще один закон, которого они не могли не соблюдать. Потому они молчали, стараясь, впрочем, по возможности избегать англичанина, и только наблюдали — наблюдали пристально и внимательно.

Но в один из дней что-то произошло. Англичанин как раз был в магазине компании, когда туда зашла жена Камминса. При виде его щеки Мелиссы вспыхнули быстрым румянцем, синие глаза засверкали, как сапфиры, а красное лицо чужака сделалось еще краснее, и он отвел взгляд. Проходя мимо него, Мелисса подобрала юбки и высоко подняла голову, словно королева, — живое, дышащее воплощение верной жены, незапятнанной женственности и всего самого прекрасного, о чем говорилось в законе великих снегов, который свято чтили жители поселка.

Той же ночью Мьюки, кри-полукровка, бесшумно подкрался к хижине Камминса на краю поляны, желая убедиться, что там все в порядке. Однажды он схватился с рысью, которая прокусила парню плечо до кости, но Мелисса сумела спасти ему руку. После этого случая дикарь в нем навсегда сделался рабом и верным ангелом-хранителем белой женщины.

Некоторое время он сидел, притаившись в сугробе и глядя на бледную полоску света, которая просачивалась в щель между плотными занавесками в доме Мелиссы. Пока он смотрел, что-то загородило от него свет. Вдоль стены хижины медленно двигалась темная человеческая фигура. В тот же миг Мьюки сорвался с места. Быстро, как олень, бесшумно, как серебристо-белые вспышки северного сияния, он пробрался сквозь мрак лесной опушки к задней стене дома. Осторожно, как рысь, Мьюки выглянул из-за угла. Человек стоял у окна, заглядывая в щель между занавесками. Это был англичанин.

Мьюки был наполовину индейцем, и его обутые в мокасины ноги не производили ни малейшего шума. Легко, как ребенок, он коснулся рукой плеча англичанина.

— Это против закона великих снегов, — прошептал он. — Идем!

Англичанин смертельно побледнел. Несмотря на холод, его лицо заблестело от испарины, но голос Мьюки был таким тихим и бесстрастным, а прикосновение таким настойчивым, что чужак молча отвернулся от окна и двинулся туда, куда подталкивал его полукровка. Он даже улыбнулся — весьма дружелюбно. Мьюки осклабился в ответ, сверкнув зубами, и англичанин чуть слышно усмехнулся.

В следующее мгновение все изменилось. Руки индейца метнулись к толстой, красной шее мужчины из цивилизованного мира, и оба, так и не издав ни звука, повалились в снег.

На следующий день гонец на нартах, запряженных шестеркой собак, отправился в Форт-Черчилл с письмом для лондонского офиса компании. В письме говорилось, что англичанин погиб среди великих снегов. И это было правдой.

О том, что случилось на самом деле, Мьюки рассказал только Жану, ибо этих двоих связывали узы крови. В этом рассказе нашли отражение и правдивые картины жизни, и любовь, и чистота. И в глубине одинокой души Жан Торо — пусть по-своему, без особых затей — возблагодарил великого Бога за то, что Он позволил ему играть на скрипке для этой женщины в ее смертный час.

[16] Десятая заповедь Божья (Исх. 20: 17, Втор. 5: 21) гласит: «Не желай жены ближнего твоего, не желай дома ближнего твоего, (ни поля его), ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». — Здесь и далее примеч. перев.

ГЛАВА III

Маленькая Мелисса

Кончина жены Камминса была такой же мирной и тихой, как и ее появление. Обнажив головы, так что их длинные, спутанные волосы падали на лица, и крепко стиснув зубы, чтобы не дать воли владевшему ими горю, жители поселка один за другим заходили в маленькую хижину бросить последний взгляд на лицо умершей. Если не считать негромкого шороха их обутых в мокасины ног, тишину нарушал только один звук — прерывистый, тихий стон седобородого старика Уильямса, торгового агента компании.

Потом тело перенесли на небольшую вырубку у края леса и там, под гигантской елью, которая стояла словно часовой, упираясь макушкой в небо, опустили в могилу, выкопанную в замерзшей земле. Запинаясь и всхлипывая, Уильямс прочел несколько строк, держа перед глазами вырванную из Библии замызганную страницу. Суровые мужчины, окружившие могилу, низко опустили головы; время от времени то у одного, то у другого вырывалось из груди сдавленное рыдание. Наконец Уильямс закончил читать, воздел к небу длинные руки и прокричал хрипло:

— Великий Боже! Прими душу мис Камминс!!!

Когда первые комья земли упали на крышку простого дощатого гроба, от лесной опушки донеслись тихие, протяжные звуки скрипки Жана Торо. Ни один человек в мире не мог бы сказать, чтó он играет, ибо это была музыка его души — дикая и свободная, похожая на вой ветра и смягченная завораживающими легато, которые, возможно, были навеяны смутными воспоминаниями и картинами, хранимыми в глубинах его израненного сердца.

Жан играл до тех пор, пока на поляне не остались только огромная ель да застывший над одинокой могилой Джон Камминс. Когда молодой человек отнял смычок от струн, Джон повернулся к нему, и они вместе побрели в маленькую хижину, где жила умершая женщина.

В хижине между тем произошли кое-какие перемены. В углу появилась колыбель, а в ней лежал крошечный живой белокожий комочек, над которым склонилась молодая индианка. Стоя рядом с Джоном, молодой человек смотрел на этот комочек и чувствовал, как его охватывает почти благоговейный трепет.

— Ах!.. — промолвил он наконец. — Вот он, маленький белый ангел!

— Ее зовут Мелисса, —