Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

темная пелена. То была тень смерти, которая остановила повседневные дела и заботы и принесла с собой горе, какого местные жители еще не знали.

И вот теперь Камминс молчал. Он немного постоял перед распахнутой дверью, потом повернулся и, ничего не сказав, возвратился в хижину. Соседи, однако, не спешили расходиться. Негромко переговариваясь, они передавали друг другу единственную весть: самая прекрасная женщина на свете по-прежнему живет в крошечном домике на краю расчищенной в лесу поляны.

— Ну, теперь ты слышишь небесную музыку, Мелли? — прошептал Джон, снова опускаясь на колени возле кровати жены. — Сегодня она звучит особенно красиво.

— Нет, это не она, — повторила женщина и попыталась снова прикоснуться к его лицу.

Камминс этого не заметил, ибо сил у нее не хватило и ее рука осталась неподвижна. Не заметил он и нежности, которая по-прежнему светилась в больших, широко раскрытых глазах, так как его собственный взор застилала горячая пелена слез. Женщина не видела их, так как зрение ее с каждой минутой слабело. Таким образом оба оказались избавлены от лишней муки. Внезапно Мелисса вздрогнула. Камминс тоже встрепенулся, ибо и ему почудился какой-то вибрирующий звук.

— Вот... слышишь? Музыка! — проговорила Мелисса, задыхаясь. — Джон, Джон, это музыка моего народа!

Камминс выпрямил спину и повернулся к двери, которая так и осталась открытой. Теперь и он услышал. Неужто святые ангелы пришли забрать Мелиссу? Поднявшись с колен, Камминс подавил рыдание и, вытянув перед собой руки, сделал несколько шагов навстречу небесным гостям. Он никогда не слышал подобных звуков — никогда за всю жизнь в бескрайней северной пустыне.

Выйдя из хижины в ночную хмарь, Джон, увязая в снегу, медленно двигался к краю поляны, где стеной стоял темный еловый лес. С губ его то и дело срывались судорожные вздохи и сдавленные рыдания, руки были все так же вытянуты вперед, словно он и впрямь приветствовал посланцев великого Бога своей возлюбленной. Камминс никогда не был религиозен в общепринятом смысле слова: слишком много лет он жил в диком, первобытном краю и просто не знал, что делать с гармонией, которая двигалась навстречу ему из лесной чащи.

— Мелисса! Моя Мелисса! — всхлипывал он.

От темной стены деревьев отделилась человеческая фигура, и музыка сразу зазвучала отчетливее — мелодичная, плавная, баюкающая. Остановившись, Джон Камминс поднял лицо к небу, желая убедиться, не оттуда ли доносится чудесная мелодия, и почувствовал, как у него едва не оборвалось сердце, когда музыка внезапно смолкла. Опустив голову, он увидел, что странная фигура подошла к нему почти вплотную. Это определенно был человек, он двигался очень медленно, едва не падая от слабости. Смутно белеющее в полумраке лицо казалось изможденным и худым, словно чужак много дней голодал. Присмотревшись, Камминс понял, что перед ним подросток, почти мальчишка.

— Я играть для вас скрипка. Вы дать мне что-то поесть, пожалуйста, — услышал Джон. В следующее мгновение юноша пошатнулся и буквально упал на его протянутые руки. Снова раздался слабый голос: — Я есть Жан... Жан Торо́. Я играть скрипка...

В хижине их встретило бескровное лицо и огромные, потемневшие от боли глаза Мелиссы. Когда Джон снова опустился на колени возле кровати и прижал к себе ее голову, она прошептала чуть слышно:

— Я же говорила... это скрипка. Музыка...

Джон повернул голову к юноше, который остался у порога.

— Играй! — выдохнул он.

— Бедный белый ангел! Она есть очень больна! — отозвался Жан и, вскинув скрипку к плечу, плавно провел по струнам смычком.

Скрипка отозвалась на его движение звуками столь нежными и мягкими, что Джон Камминс невольно закрыл глаза и крепче прижал к себе голову жены, прислушиваясь к летучим, волшебным нотам. И только почувствовав щекой странный холод, Джон открыл глаза и понял, что душа его возлюбленной отлетела прочь вместе с нежными вздохами скрипки Жана Торо.

ГЛАВА II

История Мьюки

Еще долго после того, как последний легкий вздох сорвался с губ женщины, Жан Торо негромко наигрывал на своей скрипке. Остановиться его заставил протяжный, душераздирающий всхлип Джона Камминса. Очень осторожно, словно боясь разбудить уснувшую Мелиссу, Джон разжал руки и опустил голову жены обратно на подушку. А Жан, крепко прижимавший скрипку к лохмотьям, в которые был одет, смотрел, широко раскрыв блестящие, черные глаза, как Камминс бережно расправляет на подушке длинные волосы женщины, неотрывно вглядываясь в ее неподвижное, бледное лицо.

Наконец Камминс повернулся к юноше, их взгляды встретились. Лишь тогда Жан Торо понял, что́ случилось. Забыв о голоде, он крепче обнял скрипку и прошептал чуть слышно:

— Бедный белый ангел. Он улететь...

Камминс медленно поднялся. Двигался он с трудом — совсем как человек, который внезапно состарился на несколько десятилетий. Волоча ноги, он направился к двери и едва не споткнулся о порог, но все же сумел выйти на улицу, под бледный свет звезд. Пошатываясь от слабости, Жан следовал за ним. Он истратил последние силы, пока играл на скрипке для умирающей, поэтому остановился, не дойдя до двери. Взгляд его упал на неподвижное лицо жены Камминса, и глаза молодого человека заблестели от слез. И в смерти она была столь же прекрасна, как и всегда. Жану даже показалось, что ее черты сохраняют выражение нежности и любви, свойственное ей при жизни. Когда-то очень-очень давно — несколько веков назад — он уже видел подобное лицо, и чувство, которое это зрелище в нем вызвало, до сих пор не изгладилось из его сердца и памяти.

Потом что-то словно подтолкнуло юношу к тому месту, где недавно стоял на коленях Джон Камминс. Опустившись на пол возле кровати, Жан пристально всмотрелся в лицо женщины. Сердце его едва билось, слабость, вызванная семидневной голодовкой, застилала пеленой глаза, и он, непроизвольно навалившись на край кровати, слегка коснулся худыми пальцами длинных шелковистых волос Мелиссы. В следующее мгновение Жан резко выпрямился, из его груди вырвался сдавленный крик, словно он совершил святотатство. Ему был известен только один способ загладить свой грех, и Жан снова потянулся к скрипке. Подняв ее к плечу, он некоторое время играл, но так тихо, что услышать эту музыку могли только дух Мелиссы да он сам.

Выходя из хижины, Камминс не до конца прикрыл за собой дверь, и сквозь щель пробивался свет. Он был хорошо виден тем, кто с тревогой ждал новостей, и теперь во всех домах отворялись двери, проливая на утоптанный снег желтые световые дорожки. В дверях одна за другой появлялись тени людей, спешивших услышать, что́ сообщит им Камминс. Если не считать этих вспышек света, во всем крошечном поселке не видно было никакого другого