Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

себя на родине он слыл отпетым мерзавцем, и в конце концов родные отправили его сюда. Они даже согласились выплачивать ему ежемесячное содержание — только бы он уехал. Семья фактически отреклась от него, даже на наследство он не имел права: в случае смерти родителей все доставалось младшему брату. Но случилось так, что его мать умерла, а отец снова женился, и спустя два года деньги перестали приходить. С самого начала человек, о котором идет речь, был бесконечно порочен, но здесь он превратился в настоящего преступника. Он играл в карты, затевал драки, грабил, убивал и в конце концов сделался главарем банды, состоявшей из таких же отпетых негодяев, каким был он сам. При этом он считал себя несправедливо обиженным родней; постоянные размышления о том зле, которое ему якобы причинили, привели к тому, что он слегка помешался. Он жил только ради мести, а мстил он всему миру, ибо до отца и мачехи ему было не дотянуться: они оставались в Англии. Но несколько недель назад ему стало известно, что они собираются в Америку, точнее, в Ванкувер и планируют пересечь континент в поезде, который проследует через Блик-Хаус. От этого известия он окончательно спятил и решил устроить крушение, чтобы поквитаться с отцом и заодно ограбить поезд. Что именно предприняли он и его банда, вы, вероятно, знаете. Когда все было кончено и бандиты завладели деньгами, главарь отослал свою банду прочь, а сам вернулся к обломкам спального вагона. Ему хотелось убедиться, что отец и мачеха убиты... Понимаете?

— Понимаю, — кивнул Филип. — Продолжайте.

— Когда он осматривал обломки, — проговорил Блэкстоун, набивая табаком старую трубку из корня вереска, — то обнаружил там кое-кого еще. Понимаю, это прозвучит довольно странно, и вы, вероятно, спросите, откуда я это знаю, но это чистая правда. Еще в Англии он полюбил совсем юную девушку. Как и большинство окружающих, она боялась и презирала его, он же продолжал боготворить ее и готов был отдать за нее жизнь. И вот среди обломков вагона он нашел ее и ее отца — оба были мертвы. Пользуясь темнотой, он вытащил девушку и перенес туда, где стояла его лошадь. Сознание того, что он убил единственного в мире человека, которого любил, вернуло ему рассудок и вместе с тем снова наполнило желанием мстить, но на этот раз речь шла о мести другого рода. Чтобы осуществить свой план, ему пришлось оставить тело девушки в прерии, в нескольких милях от места крушения. После этого он поспешил догнать своих товарищей. Он был предводителем шайки, и все деньги, которые бандиты забрали из почтового вагона, были у него. Дележ состоялся у озера. После этого трое его людей поехали вперед через ущелье. Еще двое должны были направиться в другую сторону, чтобы затруднить погоню. Главарь остался с ними и застрелил обоих, как только трое подельников скрылись в ущелье, — ведь теперь он был в здравом уме. Он понимал, что совершил страшное преступление, и — пусть по-своему — пытался искупить свою вину. Потом главарь поехал обратно — туда, где он оставил свою возлюбленную. Он хотел ее похоронить, но...

Голос Блэкстоуна сорвался. Плечи содрогнулись от рыданий. Когда он поднял голову, то увидел направленный на него револьвер.

— И этот главарь... — начал Филип.

— Джим Блэкстоун, к вашим услугам...

С этими словами Блэкстоун повернулся к Филипу спиной. Плечи его поникли, он ссутулился, словно был не в силах выносить свалившееся на него горе. Несколько мгновений главарь бандитов стоял неподвижно, потом грохнул выстрел. Филип ринулся к нему, чтобы подхватить внезапно обмякшее тело, и увидел быстро стекленеющие глаза Блэкстоуна.

— Я... хотел сделать это там... рядом с ней, — еле слышно проговорил бандит.

Последняя дрожь пробежала по его телу, голова бессильно упала на грудь. Блэкстоун был мертв.

Уложив тело на землю лицом вниз, Филип выступил из-за валуна. Как он и думал, Изабель услышала выстрел и бежала к нему.

— Что? Что это было?! — воскликнула она, когда Филип бросился к ней навстречу и обнял.

— Последний выстрел, — негромко ответил он. — Самый последний. Теперь все будет хорошо. Сейчас мы вернемся туда, где остался Биллинджер, а потом... потом мы пойдем домой.

ГЛАВА I

Небесная музыка

— Ты слышишь, Джон?!.. Мне кажется, где-то играет музыка...

Голос женщины звучал совсем тихо. Тонкая, бледная рука поднялась к обветренному лицу мужчины, стоявшего на коленях возле кровати. Большие темные глаза женщины, в которые он так старался не смотреть, на мгновение озарились светом, и она снова прошептала:

— Я... слышу... музыку.

Слабый вздох сорвался с трепещущих губ. Голова мужчины медленно опустилась и замерла, едва не касаясь ее груди. Он почувствовал легкое прикосновение дрожащих пальцев к щеке; в этом касании было нечто такое, что подсказало Джону Камминсу: всему, что оба знали и любили в жизни, наступает конец. Сердце мужчины забилось чаще, широкие плечи поникли от горя и отчаяния, разрывавших его сердце.

— Да, Мелли, это очень красивая музыка, — пробормотал он, глотая слезы. — Так и должно быть, ведь ты слышишь музыку небес.

Холодная белая рука крепче прижалась к его щеке.

— Это не музыка небес, Джон. Это... настоящая,живая музыка. И она звучит все ближе.

— Это райская музыка, моя Мелисса, — упрямо повторил Джон. — Хочешь, я открою двери, чтобы тебе было слышнее?

Прижимавшаяся к его щеке рука бессильно упала на покрывала. Камминс поднял затуманенный слезами взгляд и, с усилием расправив плечи, посмотрел на бледное лицо жены, с которого медленно — совсем как слабый свет северного солнца перед бураном — исчезал лихорадочный румянец. В следующую минуту он поднял к низкому потолку хижины длинные узловатые руки и впервые в жизни принялся молиться — молиться Богу, который создал для него на краю света этот мир снега, льда и бескрайних лесов, Богу, который дал ему эту женщину, а теперь отнимал.

Когда Джон Камминс снова посмотрел на жену, ее глаза были открыты и в них все еще теплился слабый отсвет любви. Ее губы чуть выпятились, как бывало всегда, когда ей хотелось, чтобы Джон ее поцеловал, погладил по волосам и в тысячный, миллионный раз повторил, что она самая прекрасная женщина на свете.

— Моя Мелли!..

Он прижался щекой к щеке жены. Рыдания тонули в ее густых, мягких волосах. Руки Мелиссы снова приподнялись и обхватили его шею, но объятие было слабым, слишком слабым. Джон Камминс отчетливо различал короткие, сухие хрипы в ее груди, когда она силилась вдохнуть воздух. Наконец Мелисса проговорила тихо:

— Это