Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Это ангелы поют на небесах, моя Мелли! Это наша музыка. Подожди, сейчас я открою дверь, и ты услышишь...

Ее тонкие руки бессильно соскользнули с его плеч. Очень нежно Джон Камминс провел загрубевшими пальцами по распущенным мягким волосам жены и так же легко, словно лаская спящего ребенка, коснулся лица.

— Я открою двери, Мелисса.

Его обутые в мокасины ноги ступали бесшумно, пока он пересекал небольшую хижину, служившую им домом. У дверей Камминс на мгновение замер и прислушался, потом толкнул створку. Белая ночь рекой бледного света ворвалась в комнату, а он все стоял на пороге, глядя как далеко на севере играет в небе полярное сияние. До его слуха доносилось чуть слышное, нагоняющее грусть шипение — то был голос бескрайнего одиночества и пустоты, песнь полярной зари, которую оба привыкли считать предназначенной только для них музыкой Небес.

Кроме этой таинственной музыки, звучавшей больше в его воображении, чем наяву, Камминс не слышал ни звука. В обманчивом свете белой ночи его глаза не различали никакого движения. Казалось, поблизости нет ничего живого, и тем не менее Камминс чувствовал его близость — чувствовал с такой остротой, что, не выдержав, сорвался с места и бросился вперед, подальше от хижины, чтобы жена не слышала клокочущих в его груди рыданий.

Было около часа пополуночи. Обычно в это время в поселке при фактории, стоявшей у самой границы Пустошей, все давно спали, но не сегодня. Сегодня не спал никто, и в окнах полудюжины примитивных бревенчатых хижин светились тусклые огни. Горел свет и в магазине компании, и даже контора торгового агента — тихая гавань для тех, кто неделями и месяцами скитался по Пустоши, вперяла в белесоватый сумрак единственный желтый глаз. Иными словами, фактория не спала. Люди ждали. Прислушивались. Смотрели.

Как только Камминс распахнул дверь, выпустив на улицу сноп света, двери других домов тоже начали отворяться, и в них, подобно серым признакам, беззвучно появлялись закутанные в парки люди, ожидавшие, что скажет им Джон, принесет ли он радостную весть или сообщит, что надежды нет. Каждый из этих мужчин — пусть и по-своему, не сознавая этого, — жил по Божьим заповедям или очень близко к ним, вознося к усыпанному звездами небосводу безмолвные молитвы, чтобы у них не было отнято то, что они искренне считали прекраснейшим в мире.

В жизни Джона Камминса это прекраснейшее появилось всего два года назад — появилось и озарило собой скучные и серые дни людей, живших рядом с ним в поселке. Лучший охотник компании, ловкий и быстрый, как лесной кот, рыжеволосый великан с большой и щедрой душой, чем-то похожий на Вечную Гору из легенд кри, Камминс привез в поселок свою невесту Мелиссу позапрошлым летом. И семнадцать загрубевших сердец наемных работников компании, живших здесь более или менее постоянно, раскрылись навстречу ей, согретые радостью. Все эти люди собрались тогда вокруг маленькой хижины, где ярко горела керосиновая лампа, и молчали, не в силах выразить свое восхищение этой женщиной. Они держали шапки в руках и невольно опускали глаза под сияющим взглядом той, что пожимала их протянутые руки и смущенно улыбалась.

Быть может, по общепринятым канонам Мелисса Камминс была не так уж хороша собой, но здесь, в четырехстах милях от цивилизации, она казалась прекраснейшей из женщин. И неудивительно. К примеру, Мьюки, кри-полукровка, вообще никогда не видел белых женщин, ибо даже жена агента была наполовину индианкой-чиппева, да и остальные обитатели фактории ездили на юг, где начиналась цивилизация, не чаще раза в году.

На мягких светло-русых волосах Мелиссы как будто лежал золотистый отблеск солнечных лучей, что намного превосходило все представления местных жителей о чудесах, которые можно вообразить, но невозможно увидеть в реальной жизни. Ее глаза были синими, как первые весенние цветы, распускавшиеся сразу после половодья, а голос звучал приятнее и нежнее всего, что им доводилось когда-либо слышать. Так, во всяком случае, решили соседи Камминса, когда впервые увидели его молодую жену, и тот идеал, который каждый когда-то хранил в своем сердце и воображении, не претерпел никаких изменений. А впоследствии каждый прошедший день, каждая неделя добавляли к этой картине новые драгоценные полутона и оттенки, подобно тому как каждое столетие добавляет красоты шедеврам Рафаэля и Ван Дейка.

Со временем жена Камминса, разумеется, становилась все меньше похожа на бесплотного ангела и все больше — на живого человека, но это лишь делало ее более реальной. Понемногу соседи знакомились с ней ближе — и всё сильнее любили. При этом ни у кого из мужчин и в мыслях не было ничего плотского, ибо любовь этих людей была чистой, как только что выпавший снег. А Камминс и его жена, которые по праву считались самой счастливой супружеской парой на всем бескрайнем Севере, отвечали им тем же, отчего все прочнее делались связи между членами маленькой общины.

Юная Мелисса — ибо, по правде говоря, она только-только начинала превращаться в женщину — быстро и с готовностью приняла новый образ жизни. Она не совершала промахов — вообще ничего такого, что не пристало бы целомудренной жене, воспитанной в любви к Богу и домашнему очагу. В свободное время Мелисса учила грамоте полдюжины соседских детей, мальчишек и девчонок, а по воскресеньям рассказывала им удивительные истории из Священного Писания. Еще она ухаживала за больными, как того требовали прочно усвоенные ею правила. Приветливая улыбка не сходила с ее лица, участливые, искренние речи и вдумчивая серьезность делали более чем сносной одинокую, бедную радостями жизнь молчаливых и суровых мужчин Севера.

Мелисса вполне преуспела в стремлении помогать ближнему, и не потому, что чем-то отличалась от миллионов подобных ей жен и домашних хозяек, а потому, что есть огромная разница между теми, кто живет на сороковой широте и теми, кто живет на шестидесятой. И если первые готовы на все ради успеха, вторые просто живут — на тысячу миль ближе к макушке мира.

Всего несколько дней назад в жизни маленькой общины произошло знаменательное событие. Ничего подобного на памяти обитателей фактории еще не бывало. В маленькой хижине Камминса и его жены появился на свет ребенок — маленькая девочка. Этого оказалось достаточно, чтобы молчаливое обожание, которое питали к счастливой чете соседи, обернулось почти религиозным поклонением. Жена Джона стала матерью! Теперь она окончательно сделалась одной из них, превратилась в неотъемлемую часть их существования, подобно всполохам северного сияния, вечно мерцавшим над Северным полюсом, не таким уж далеким, бесчисленным звездам в ночном небе, глухим чащобам и глубоким снегам.

Но потом все вдруг изменилось; на крошечный поселок при фактории словно пала