Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

лик смерти, призрачный, костлявый и торжествующий. Когда он открыл дверь, в хижину с ревом ворвался ветер и закружил снег. Затем дверь закрылась, и с губ Фолкнера слетели хриплые проклятия. Он изо всех сил напрягся под путами, но через несколько минут, тяжело дыша, оставил всякие попытки освободиться, поняв, что чем яростнее они будут, тем сильнее затянется шнур из оленьей кожи.

Фолкнер лежал на спине и слушал бурю — все те же крики и стоны, что едва не свели его с ума. Однако теперь по телу пробегала дрожь, которой он никогда еще не испытывал, даже в самые беспросветные часы одиночества и отчаяния. Его дыхание напоминало тихие всхлипы, пока он думал о своей девочке и малыше, но всхлипы эти заглушались громкими жалобами ветра. Всего несколько часов назад он был полон надежды, почти счастлив, но теперь все погибло. С таким, как Карр, он не может рассчитывать ни на милосердие, ни на возможность побега.

Лежа на спине, Фолкнер закрыл глаза и попытался придумать, как обернуть все в свою пользу, выискать возможность, которая подарит ему последний шанс.

И тут внезапно послышался странный звук. Источник его приближался по одеялу, служившему Фолкнеру подушкой. Прохладный мягкий маленький нос коснулся его уха, крошечные лапки проворно пробежали по плечу и замерли на груди. Фолкнер открыл глаза и уставился на мышонка.

— Маленький паршивец! — вздохнул он. Сто раз Джим повторял эти слова, и каждый раз в них звучало все больше удивления и восторга. — Ах ты, маленький паршивец! — снова прошептал он и рассмеялся.

Мышонок сидел у него на груди, сжавшись в забавный комочек, и, как показалось Джиму, смотрел с удивлением, словно спрашивая: «Что с тобой случилось? Где твои руки?»

И Джим ответил:

— Меня поймали, старик. И что нам теперь, черт побери, делать?

Мышонок начал обследовать его. Изучил плечо до подбородка, пробежал, насколько мог, вдоль руки.

— Каково, а? — тихо воскликнула Фолкнер. — Маленький паршивец не понимает, куда подевались мои руки! — Он осторожно перевернулся на бок. — Вот они, — сказал он, — связаны так крепко, что не освободишь!

Он пошевелил пальцами и тут же почувствовал на них мышонка. Маленький зверек пробежал по раскрытой ладони к запястью. Каждый мускул на теле Фолкнера напрягся, а из груди вырвался самый странный крик, на который только способен человек. Мышонок обнаружил шнуры из сыромятной кожи, точно такие же, как на снегоступах. Он нашел бабиче. И начал грызть их!

Следующие минуты Фолкнер почти не дышал. Он ощущал прикосновения мышонка, занятого работой. Сквозь глухой стук сердца слышал, как орудуют крошечные челюсти, и понимал, что последняя надежда спастись висит на волоске. Прошло пять минут, десять, и только после этого Фолкнер попытался натянуть шнурки, связывающие его запястья. Что это? Кровать скрипнула? Или лопнул шнур? Он потянул сильнее. Путы ослабли, он уже свободнее мог шевелить запястьями, и с криком, от которого перепуганный мышонок тут же шмыгнул на пол, Фолкнер сложился пополам и напрягся изо всех сил. Через пять минут он был свободен.

С трудом Фолкнер поднялся и взглянул на свои запястья. Они были содраны в кровь. Затем он вспомнил про капрала Карра и оружие. Охотник за людьми принял меры предосторожности — вытащил все патроны из револьвера и ружья Фолкнера и выбросил в снег. Но нож, которым Джим свежевал туши, по-прежнему оставался в ножнах на ремне, и Фолкнер застегнул его у себя на поясе. Он и не думал убивать Карра, хотя ненавидел его всем сердцем. Но при мысли о том, что бы с ним сделать, на губах Фолкнера появилась мрачная усмешка.

Он знал, что, вернувшись, Карр не станет сразу заходить в хижину. Такой ловкач и не подумает подвергать себя необдуманному риску. Сначала он подойдет к маленькому оконцу и заглянет в него. Фолкнер прикрутил фитиль лампы и поставил ее на стол между окном и кроватью. Скатал одеяла, придав им некоторое подобие лежащего человека, и подошел к окну проверить, как это выглядит. Кровать находилась в густой тени. Из окна капрал не увидит ничего дальше лампы. Затем Фолкнер приготовился ждать, затаившись подальше от окна, возле двери.

Вскоре сквозь завывание бури до него донесся шум. Скулила собака, и Фолкнер понял, что сейчас похожая на маску смерти физиономия Карра заглянет в окно. Дверь резко распахнулась, и капрал, словно кот, запрыгнул внутрь, сжимая револьвер в руке. Осторожность превыше всего — таково было главное правило этого безжалостного охотника. Фолкнер стоял так близко, что смог дотянуться до врага рукой и уже через секунду схватил его за глотку. Капрал даже не вскрикнул. Фолкнер вцепился в него мертвой хваткой, и Карр осел на пол, как человек, которому сломали шею. Фолкнер еще сильнее сжал его горло и не отпускал, пока лицо Карра не почернело и не отвисла челюсть. Лишь тогда Фолкнер связал ему руки и ноги шнурами-бабиче и оттащил на кровать.

Ездовые собаки просунули в открытую дверь головы и плечи. Они привыкли жить в казармах, в тепле, и Фолкнер без труда завел внутрь вожака и еще трех псов. Чтобы подружиться с ними, Джим накормил их кусками сырой оленины, и, когда Карр открыл глаза, он уже собирал вещи. Фолкнер радостно рассмеялся, увидев, что охотник за людьми пришел в себя и смотрит на него с нескрываемой злобой.

— Ну, здравствуй, Карр, — любезно поприветствовал он. — Полегчало? Мы вроде как поменялись местами?

Карр молчал. Его бледные губы были поджаты, напоминая стальную ленту.

— Я собираюсь оставить тебя здесь, — объяснил Фолкнер, свертывая одеяло и пряча его в прорезиненный вещевой мешок. — Ты останешься здесь... до весны. Понял? Тебе придется остаться. Я брошу тебя здесь, в этой глуши, как на необитаемом острове. Без снегоступов ты не пройдешь и сотни ярдов, а твои снегоступы я возьму с собой. Заберу твое оружие, сожгу твою сумку, куртку, рукавицы, шапку и мокасины. Слышишь? Я не буду тебя убивать, оставлю достаточно еды, чтобы ты продержался до весны, но ты не решишься уйти слишком далеко по снегу в такой холод. Иначе обморозишь себе ножки и посадишь легкие. Ну что, хорошо тебе... черт ты эдакий?

Шесть часов спустя Фолкнер стоял около своей хижины. Собаки были запряжены в сани, вещи сложены. Буря стихла, и немного потеплело. Джим надел куртку и, осторожно потрогав бугрящийся карман, радостно рассмеялся, а затем повернул лицо к югу.

— Дорога будет долгой, маленький паршивец, — тихо сказал он. — Чертовски долгой. Но мы справимся. Да, справимся. Представляешь, как они удивятся, когда мы свалимся как снег