Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

на плече и грыз хлебную крошку. Фолкнеру были даже приятны те небольшие неудобства, которые доставлял ему мышонок.

— Этот маленький паршивец совсем как человек, — сказал он себе однажды, наблюдая, как мышонок собирает крошки еды и прячет их в трещинах деревянного пола про запас. — Такой смышленый. Придется мне убирать съестное в жестяные банки, иначе мы останемся без припасов до наступления весны!

Сложнее всего оказалось спрятать от маленького компаньона снегоступы. Мышонок питал особенное пристрастие к кожаным ремням-бабиче, из которых была сплетена сетка снегоступов. Не успел Фолкнер опомниться, как на одном из них сетка оказалась съедена наполовину. В конце концов Джим вынужден был повесить снегоступы на гвоздь, вбитый в балку на потолке.

По вечерам, когда жарко горела печка, а на столе в плошке с оленьим жиром потрескивал хлопковый фитиль, Фолкнер обычно развлекался тем, что делился с мышонком своими планами и надеждами, воспоминаниями о прошлом. Такие немудреные разговоры с безмолвным собеседником приносили ему почти детскую радость, хотя общение нельзя было назвать совсем уж односторонним, ведь мышонок смотрел на Фолкнера ясными серьезными глазками и, казалось, все понимал, просто не мог поддержать разговор.

Фолкнеру нравилось рассказывать маленькому приятелю о чудесных днях четырех-пятилетней давности в солнечном Огайо, когда он ухаживал за своей девушкой, о том, где они жили, пока не переехали на ферму в Канаду. Он пытался объяснить маленькому Джиму, как это удивительно и прекрасно, что такого некрасивого парня полюбила такая милая девчонка с золотыми волосами и лиловыми, как фиалки, глазами. В один из вечеров он около минуты искал что-то под кроватью, затем вернулся к столу с потрепанным, замусоленным конвертом из манильской бумаги, из которого очень бережно, дрожащей рукой вытащил длинную блестящую прядь золотых волос.

— Это ее, — с гордостью объявил он, кладя ее на стол перед мышонком. — Они у нее такие густые и длинные, что могут скрыть ее всю до колен, когда она их распускает. И на солнце они сияют как... как... нимб!

Дверца печки с шумом открылась, и несколько угольков упали на пол. Какое-то время Фолкнер убирал их, а когда вернулся к столу, то не смог сдержать удивленного вздоха. Локон и мышонок исчезли! Малыш Джим почти успел добраться до гнездышка с драгоценной ношей, но Фолкнер его поймал.

— Маленький паршивец! — с волнением прошептал он. — Теперь я точно знаю, что тебя прислала она! Знаю!

Всю неделю после окончания бури Фолкнер ходил проверять капканы и раскладывать отравленную приманку для песцов. В начале января из Арктики вновь нагрянул свирепый буран. Он налетел неожиданно и застал Фолкнера в десяти милях от хижины. Возвращение домой превратилось в настоящую битву за жизнь.

Когда Джим все-таки добрел до двери своей лачуги, он едва держался на ногах и почти ничего не видел. Войдя, он споткнулся о стул и рухнул на пол. Не успел Фолкнер встать, как почувствовал, будто что-то странное и тяжелое удерживает его. Он даже не пытался сопротивляться, поскольку буря отняла у него все силы.

— Я долго гонялся за тобой, Фолкнер, но теперь поймал, — послышался торжествующий голос. Затем прозвучала заученная фраза, внушавшая безграничный ужас всем обитателям северных краев: — Именем его величества короля, ты арестован!

Капрал Карр из Северо-западной королевской конной полиции не ведал сострадания. У него было вытянутое худое лицо, квадратный подбородок и тонкие губы, сжатые в прямую линию. Зеленые, как у кошки, глаза рыскали, не зная покоя. Настоящий хищник, как волк, рысь или лиса, только его добычей становились люди.

Лишь подобный Карру человек и мог, не испугавшись метелей и арктических холодов, выследить его. Фолкнер понял это, когда час спустя сидел напротив гудящей печки и смотрел на арестовавшего его капрала. Он заметил в Карре какую-то неприятную суетливость и ловкость горностая, известного в тундре разбойника. И глаза отличались той же звериной безжалостностью. Временами Фолкнеру даже чудился в них красноватый, кровожадный отблеск. И он чувствовал, как помимо отчаяния и ощущения совершенной безнадежности душу его наполняют кипящая ненависть и презрение к этому человеку.

Руки Фолкнера были крепко связаны за спиной.

— Я бы надел на тебя кандалы, — объяснил Карр суровым, бесстрастным голосом, — но где-то их потерял.

Сверх этой фразы он обронил не больше дюжины слов. По-хозяйски разжег огонь в печи, отряхнул с одежды снег и приготовил себе еду. Теперь капрал наконец-то позволил себе немного расслабиться.

— Выследить тебя оказалось чертовски сложно, — с горечью признал он, буравя Фолкнера холодными блестящими глазами. — Я шел за тобой три месяца, а теперь, когда все же поймал, меня задерживает буря! Собак и все снаряжение я оставил в миле отсюда, в зарослях кустарника.

— Лучше сходи за ними, — посоветовал Фолкнер. — Иначе к утру у тебя уже не будет ни собак, ни снаряжения.

Капрал встал и подошел к окну. Вскоре он обернулся.

— Так и я поступлю, — решил Карр. — А ты ложись на постель. Придется привязать тебя покрепче, чтобы не вздумал меня провести.

В его взгляде и голосе ощущалось нечто настолько безжалостное, жестокое, что Фолкнеру захотелось наброситься на него, хотя бы и со связанными руками.

И все-таки он порадовался тому, что Карр решил уйти. Джиму хотелось избавиться от него хотя бы на час.

Фолкнер подошел к кровати и лег на нее. Капрал приблизился к нему, вытаскивая из кармана клубок шнура-бабиче.

— Ты не мог бы связать мне руки спереди? — попросил Фолкнер. — Очень неприятно лежать на них, ведь мне придется дожидаться тебя час или два.

— Ни за что в жизни я их так не свяжу! — бросил Карр, блеснув маленькими, зелеными, как у кошки, глазами. А затем он хрипло рассмеялся. — Все равно это будет намного приятнее, чем повиснуть с веревкой на шее! — пошутил он.

— Жаль, я не могу освободиться, — вздохнул Фолкнер, его грудь тяжело вздымалась. — Жаль, мы не можем сразиться как мужчины. И пусть бы меня тогда повесили. Зато появился бы шанс сломать тебе шею. Ведь ты не слуга закона. Ты — сущий дьявол!

Сержант разразился таким смехом, что у его пленника по спине пробежал холодок, и связал шнуром из кожи северного оленя лодыжки Фолкнера.

— Извини за излишнюю предосторожность, — прогнусил он в своей отвратительной манере. — Но после того как тебя повесят, меня сделают сержантом. Вот такую награду я получу за твою поимку.

Он зажег лампу, подбросил дров в печь и вышел из хижины. У дверей Карр оглянулся на Фолкнера. В тусклом свете лампы лицо его мало напоминало человеческое, оно больше походило на жуткий