Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Рука Билли все еще сжимала фотографию. Девушка по-прежнему улыбалась ему, только теперь ее черты были уже не такими четкими. А потом у него за спиной раздался странный звук. С большим трудом он обернулся и увидел это.

Крошечная искорка со спички ускользнула от глаз Брокау. Костер разгорался, и над ним столбом возносился дым.

ПИТЕР ГОД

Питер Год был траппером. Он ставил капканы и раскладывал приманку для лис по краю похожей на тонкий палец Великой Пустоши, которая тянется с востока на запад через Большое Медвежье озеро. Дверь его бревенчатой хижины выходила в серую и холодную полярную тундру, из единственного окна он мог наблюдать за игрой и переливами северного сияния, потрескивание которого давно стало привычным его слуху.

Никто не спрашивал Питера Года, откуда он пришел и почему зовется так странно [99]. Досужее любопытство свойственно только представителям белой расы, а таковые могли отыскаться не ближе, чем в сотне миль от жилища Питера, в Форт-Макферсоне.

Лет шесть или семь назад, приехав туда впервые, чтобы сбыть меха, он так и назвался — Питер Год, но никто в фактории этому не удивился и не стал его расспрашивать. Встречались на Севере куда более странные имена и куда более странные люди, но и среди них не водилось подобных ему молчальников, исчезавших и появлявшихся столь же внезапно. В серых сумерках Питер прикатывал на собаках с мехами, а к вечеру сани уже мчали его назад, к Великой Пустоши, с трехмесячным запасом продовольствия, достаточным для одинокого существования.

Возраст Питера определению поддавался с трудом, которого никто на себя не брал. Возможно, ему было около тридцати восьми лет. Точно не француз. И не метис с примесью индейской крови. Борода окладистая, рыжеватая, шевелюра длинная, густая, светлого оттенка, серовато-голубые глаза.

На протяжении семи лет каждый охотничий сезон служащий Компании Гудзонова залива заносил в учетную книгу фактории примерно такую запись: «Семнадцатое февраля. Сегодня приезжает с мехами Питер Год. Позже, днем или вечером, он уедет в свои охотничьи угодья со свежими запасами».

И однажды любопытный клерк не удержался от комментария: «Странно, почему Питер Год никогда не ночует в Форт-Макферсоне?»

Еще удивительнее было то, что Питер Год никогда не справлялся, нет ли для него почты, и ни одно письмо не прислали ему в Форт-Макферсон.

Великая Пустошь скрывала Питера Года вместе с его тайной. Лающие лисы знали о нем больше людей. Встречая Питера на протяжении сотни миль вдоль белой полосы запустения, лисы убеждались в коварстве его ловушек и капканов, рычанием и тявканьем выражали свою ненависть к нему и гнев при виде света в его окне темной ночью, следили за ним, вынюхивали его следы и тем не менее попадались в искусно расставленные силки.

Лисы и Питер Год... В этом белом мире обретались только лисы и Питер Год. Между ними давно шла война. Питер Год убивал, однако лисы побеждали. Медленно, но верно они уничтожали Питера, они и жуткое одиночество. С одиночеством Питер Год мог бы справляться еще много лет. Но лисы сводили его с ума. Их лай по ночам пугал Питера все сильнее. Жуткое сочетание — ночь и лисий лай. Днем он смеялся над своими страхами, но по ночам покрывался холодным потом, а иногда ему даже хотелось кричать.

Лишь один человек знал, каков Питер Год, на что он способен, и был посвящен во все странности его безумно одинокой жизни в загадочном домишке на краю Великой Пустоши.

Человеком этим был Филип Кёртис.

В двух тысячах миль к югу от Пустоши Филип Кёртис сидел за столиком в ярко освещенном дорогом кафе. Было это в начале июня. Меньше месяца прошло с тех пор, как Филип вернулся с Севера. На лице его все еще сохранялся темный загар, а веер маленьких морщинок в уголках глаз напоминал о ледяном дыхании северных ветров. Сидя напротив бледного, слабогрудого Бэрроу, прозванного «королем слюды» и охотно отдавшего бы все свои миллионы за возможность стать таким же мужественным и сильным, как собеседник, он в красках расписывал жизнь среди дикой природы.

В верховьях реки Маккензи Филипу посчастливилось найти «золотую жилу», которую в этот день он продал за сто тысяч Бэрроу. Радость и ликование переполняли Кёртиса.

И глаза Бэрроу восторженно вспыхивали, пока он слушал, сколько решительности и упорства потребовалось, чтобы отыскать залежи слюды возле Клируотер-Балджа. «Слюдяной король» смотрел на сильные плечи Кёртиса, бронзовое лицо, светящиеся гордостью глаза, и глухая, безнадежная тоска прожигала его сердце. Он ведь не старше этого человека, напротив. Возможно, Кёртису тоже лет тридцать пять. Но какая пропасть лежит между ними... Между Бэрроу, с его миллионами, и этим здоровяком, заработавшим немалое состояние в сто тысяч...

Бэрроу наклонился вперед с сухим, желчным смешком. Это был смех человека, уставшего от жизни, несмотря на все свое богатство. Пару дней назад знаменитый врач предупредил Бэрроу, что нити его жизни рвутся одна за другой. И сейчас Бэрроу сознался в этом Кёртису. Сознался со странным блеском в глазах, выдававшим отчаянную борьбу, которую богач вел со своим угасанием, готовность расстаться со всеми своими миллионами, со всем, чего он добился, лишь бы обрести такое же здоровье... и гору слюды.

— Если на то пошло, — сказал Бэрроу, — от горы я бы тоже отказался. Я готов отойти от дел... да и поздно уже.

Вот тогда-то Филип Кёртис и рассказал ему историю Питера Года, выложив все, что знал об этом человеке.

Филип привык перекрикивать шум лесов и вой ветра, и теперь его голос перекрывал монотонное гудение разговоров вокруг. За соседними столиками могли при желании слышать его рассказ. И Бэрроу невольно поежился в своем безупречном выходном костюме, опасаясь, что громогласный Кёртис привлечет к ним нежелательное внимание. Но люди вокруг были заняты лишь собой. Правда, когда Филип, продолжая свою историю, ясно и четко произнес имя Питера Года, его все-таки услышали за другими столиками.

И возникла пауза, которая изменила жизнь Филипа Кёртиса круче, чем найденное им месторождение слюды. Посмотрев через плечо Бэрроу, он увидел женщину. Она стояла. И от Кёртиса не укрылось, что с губ ее против воли сорвался тихий, сдавленный крик, а потом Филип увидел, что незнакомка беззвучно повторяет имя, которое он только что произнес. Питер Год!

Она находилась так близко, что Бэрроу, обернувшись, мог дотронуться до нее. Горящие огнем глаза впились в Филипа. Лицо странно побледнело. Кёртис заметил, как женщина вздрогнула и затаила дыхание. Она смотрела на него, на мгновение позабыв, что вокруг люди.

Затем пожилой спутник дамы, встревоженный и удивленный, прикоснулся ладонью к ее руке. Женщина вздрогнула и отвела