Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

заросшем жимолостью и вьюнком, вокруг — зеленые холмы и долины, а за домом — старый яблоневый сад. В тот день мы гуляли в саду, он весь был розово-белым от цветов, и она предложила бежать наперегонки. Я позволил ей обогнать себя, а когда догнал, она стояла под деревом, ее щеки разрумянились, волосы рассыпались по плечам, словно пригоршня золотых монет, и лепестки яблоневых цветов падали ей на голову. В ту минуту я обо всем забыл и не мог удержаться, чтобы не заключить ее в объятия. С той поры она стала моим маленьким дружочком. Когда родился ребенок, мы переехали в Канаду, где я обосновался в новом шахтерском городке. А потом...

Яростный порыв бури согнул вершины елей, их ветви заколотили по крыше хижины. Ветер завывал над головами мужчин почти человеческим голосом, стекла в окнах дрожали, словно их трясли человеческие руки. Огонь в лампе начал тускнеть, потом замигал, но очередной шквал ветра заглушил тихое шипение фитиля. Лампа погасла. Брокау наклонился, открыл дверцу большой прямоугольной печи, и вместо лампы комнату озарил красный свет печного пламени. Сержант откинулся назад и снова раскурил трубку, не сводя с Билли глаз. Все произошло за одну минуту — налетел ветер, погасла лампа, Брокау открыл печку. Но за это время голос Билли полностью изменился, стал холодным и ожесточенным. Он наклонился к Брокау, и мальчишеское выражение исчезло с его лица.

— Конечно, я не жду от тебя сочувствия, Брокау, — продолжил он. — Сочувствие — это не по твоей части, иначе ты не стал бы таким большим человеком на своей полицейской службе. Но мне хотелось бы знать, как ты поступил бы на моем месте. Мы прожили там шесть месяцев, полюбили большие леса, а она становилась все краше и счастливее с каждым днем. Потом на шахте появился новый управляющий — Торн. Однажды жена сказал мне, что ей не нравится Торн, но я тогда не придал ее словам особого значения, посмеялся над ней и ответил, что Торн — хороший малый. Однако я видел: ее что-то тревожит, и вскоре понял, что именно. Тогда все и открылось. Это из-за Торна. Он ее преследовал. Она ничего мне не говорила — знала, что возникнут неприятности и я потеряю работу. Как-то раз я вернулся домой раньше обычного и застал ее плачущей. Она обняла меня и, рыдая, обо всем рассказала. Уткнулась мне лицом в шею, целовала меня...

Брокау видел, как на шее у Билли вздулись вены, как тот сжал скованные руки.

— Как бы поступил ты, Брокау? — хрипло спросил он. — Если бы твоя жена рассказала, что другой мужчина оскорбляет ее, добиваясь внимания, и попросила тебя бросить работу и увезти ее? Ты бы уехал, Брокау? Нет. Ты разыскал бы этого человека — вот что бы ты сделал. Он напился, здорово напился, собой уже не владел, стал смеяться надо мной... я ведь не хотел бить его так сильно. Но что вышло, то вышло. Я его убил. И сбежал. Она с ребенком снова живет в маленьком коттедже, в штате Йорк, и я знаю, сейчас она не спит... Ведь сегодня годовщина нашей свадьбы... Думает обо мне, молится за меня, считает дни до весны. Весной мы собирались в Южную Америку.

Брокау встал и подбросил свежее полено в печь.

— Наверное, тебе нелегко пришлось, — признал он, распрямляя спину. — Но здешние законы не принимают такое во внимание. По крайней мере, на серьезное снисхождение рассчитывать не приходится. Но может, тебе смягчат наказание и осудят за непредумышленное убийство, дадут лет десять или пятнадцать. Надеюсь, так и будет. Давай ложиться спать.

Билли тоже встал. Вместе с Брокау он подошел к койке у стены, и сержант вытащил из кармана тонкую стальную цепь. Билли лег, скрестив руки на груди, а Брокау проворно обмотал цепью его лодыжки.

— Тебе это тоже вряд ли придется по душе, — добавил он. — Но думаю, на моем месте ты поступил бы так же. За десять лет на моей работе я научился не полагаться на случай. Если ночью что-нибудь понадобится, просто свистни.

День выдался тяжелым для Брокау, и спал он крепко. Билли около часа бодрствовал, думал о доме, прислушивался к завываниям ветра. Потом и он заснул, забылся беспокойным, тяжелым сном, полным тревожных видений. Если прежде случались затишья, то теперь буря бушевала над хижиной с неутомимой яростью. Казалось, чья-то рука стучит в окно, грозясь разбить его. Ветви елей сгибались и стонали, ветер со снегом ворвался в дымоход, распахнул дверцу печки, и луч огненно-красного света, словно кинжал, пронзил густой мрак хижины. Эти звуки в той или иной степени находили свое отражение во снах Билли. И во всех этих отрывочных сновидениях он видел девушку — свою жену. Они собирали полевые цветы, но их застала гроза, и они побежали укрыться в старом, заброшенном амбаре посреди поля. Он чувствовал, как она дрожит, прильнув к нему, и гладил ее волосы, а над головой у них гремел гром и сверкала молния, отчего ее глаза наполнялись страхом. Потом ему приснилось, как в начале осени, вечером, они жарили кукурузу вместе с другими парнями и девушками. Билли всегда было немного тяжело дышать носом, и дым раздражал его. Он начинал чихать и отворачиваться от огня, а она смеялась, когда дым продолжал преследовать и донимать его, как задиристый мальчишка. Этой ночью дым был особенно навязчивым. Билли перевернулся на своей койке и уткнул лицо в одеяло, служившее ему подушкой. Однако дым добрался до него, и он сдавленно чихнул. В то же мгновение лицо девушки исчезло. Он снова чихнул и проснулся.

Испуганный крик сорвался у него с губ, а кандалы на запястьях зазвенели, когда он поднес руки к лицу. В этот момент Билли окончательно пришел в себя. Хижина наполнилась дымом. Он застилал глаза, но Билли смог разглядеть языки пламени, поднимавшиеся до потолка. До него донеслось потрескивание горящей смолы, и он закричал во все горло. Сержант тут же вскочил. Бросился к столу, куда поставил ведро с водой, и Билли услышал, как зашипела вода, выплеснутая на пылающую стену.

— Даже не пытайся! — крикнул Билли. — Я построил эту лачугу из просмоленного кедра. Нужно уходить отсюда!

Брокау на ощупь сквозь дым пробрался к нему и стал возиться с цепью на его лодыжках.

— Не могу... найти ключ... — задыхаясь, прохрипел он. — Держись за меня!

Схватив Билли под мышки, Брокау поволок его к выходу. Когда он открыл дверь, налетел ветер, а хижину за их