Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Релайанс ой как непросто, путь этот нередко заключает в себе смертельные ловушки. Воды Большого Невольничьего озера неспокойны, а по их бурным просторам требуется проплыть миль двести. Но если отправиться к форту напрямик, по мелким речкам и небольшим озерцам, то можно сократить путь до семидесяти. Правда, на ваших картах эти семьдесят миль толком не обозначены. Не отмечены ни ручьи, ни более крупные потоки и водоемы. Вы мало что знаете об этих территориях. Но я могу вам рассказать, поскольку бывал там. Это затерянный ад. Обширная область, заросшая ягодным кустарником, на котором нет ягод. В тамошних лесах и на болотах вы не найдете ни одного живого создания. Это реки, где не водится рыба; поднебесье, в котором нет птиц; растения, которые не цветут и не приносят плодов. Смрадное, зловонное царство серы. Настоящий ад. В ваших документах его называют Сулфур-Кантри, Серный Край. Если провести прямую линию между бухтой Кристи и старым фортом Релайанс, Сулфур-Кантри окажется между ними. Mon pere умирал, у меня было мало времени. Я решил рискнуть, пройти через проклятое место, и подыскивал проводника. Но тщетно. Индейцы недаром именуют эту землю Ветику — Страной Дьявола, одно лишь ее упоминание ввергает их в ужас. Однако я знал, что в сорока милях живет человек, который точно отправится со мной, белый человек. Но чтобы добраться до него, мне пришлось бы потратить три дня, и я уже собирался тронуться в путь один, когда пришел незнакомец.

Воистину он был человеком странным. Бог весть откуда явился ко мне, на мой двор, и непонятно куда направлялся. Я даже не мог понять, молод он или стар. Но предположил, что это ужасная зима «красной смерти» оставила на нем свой след. Когда я спросил, как его зовут, он ответил:

— Я скиталец и в своих скитаниях потерял имя. Зовите меня просто «Месье».

Я понял, что он отвык много говорить, что язык его скован жутким молчанием. Когда я рассказал ему, куда направляюсь, описал земли, через которые собирался пройти, и упомянул, что мне нужен спутник, он просто кивнул в знак согласия меня сопровождать.

Мы отплыли на каноэ. Я посадил его впереди, чтобы по возможности лучше рассмотреть. Волосы у него были темными. И борода тоже. Глаза ввалились, но выглядели на удивление ясными. Они меня озадачили. В них всегда угадывался вопрос. Они все время искали. И, как мне показалось, чего-то ждали. В этом человеке читалась необъяснимая тайна, невыразимая трагедия, а в его молчании ощущалось нечто потустороннее. Был ли он безумен? Я спрашиваю вас, джентльмены, был ли он безумен? Решайте сами. Мне он казался совершенно нормальным. Когда я рассказал ему, чем для меня был mon pere и как мне хочется увидеться с ним, пока он еще жив, незнакомец не выразил ни надежды, ни сочувствия, только греб, пока не заскрипели сухожилия. Мы делили ночлег и пищу, спали бок о бок, но с тем же успехом я мог есть, пить и спать рядом со сфинксом, в которого каким-то чудом вдохнули жизнь.

На второй день мы добрались до Сулфур-Кантри. Серное зловоние ощутили на вторую ночь, когда расположились на ночлег. Взошла луна, и те места предстали перед нами сквозь желтоватую дымку. Где-то далеко позади раздался волчий вой, но больше мы не слышали ни одного живого голоса. На рассвете мы продолжили путь. Плыли по обширным мелким топям, от которых поднимался серный туман. Часто вода, к которой прикасались наши руки, оказывалась горячей. Леса, мимо которых мы проплывали, были густыми, почти как джунгли. И мертвыми. Полными беззвучия смерти уже тысячи, а может, и десятки тысяч лет. Наша провизия пропиталась серным смрадом, он проник в мешки с водой, наша кожа стала желтой, как шафран. Это пугало до жути, было непостижимо. Но мы прокладывали себе путь по компасу, и Месье держался бесстрашно. Даже бесстрашнее меня, джентльмены.

А затем, на третий день, в самом сердце этих отравленных, жутких мест, мы обнаружили нечто такое, что даже с губ загадочного молчуна сорвался невольный крик.

Это были отпечатки человеческих босых ног на грязной отмели.

Кто их оставил и по какой причине? Почему он был бос? Полагаю, этими вопросами первым делом задались наши потрясенные умы. Что за человек может жить в таком адском месте? Да и человек ли это? Или же первобытная обезьяна? Чудовище, сохранившееся с древних времен?

Следы тянулись вдоль дымящейся топи, где смешанная с водой грязь была теплой и заросла желтым камышом вперемешку с густой травой, которая напоминала человеческую плоть, раздувшуюся и готовую лопнуть от ужасной болезни. Возможно, ваши ученые смогут объяснить, почему сера подобным образом повлияла на растительность. Но так оно и было, сера пропитала даже поленья, которые мы сжигали в костре. Среди камыша и травы мы вскоре нашли протоптанную кем-то узкую тропинку и по ней поднялись на возвышенность, скрытую среди деревьев, нечто вроде холма посреди равнины, а на вершине холма обнаружили хижину.

Да, хижину, кое-как построенную из бревен. Она вся пожелтела от серы, как будто ее покрасили. Мы вошли внутрь и обнаружили человека, известного вам как Джозеф Брехт. Я не видел лица Месье — он стоял у меня за спиной, когда хозяин дома поднялся нам навстречу, — но слышал сдавленный вздох, вырвавшийся из его горла. Я и сам тогда замер, словно жизнь вдруг покинула меня. Джозеф Брехт стоял полуголый и босой. Нестриженой гривой он напоминал пещерного человека, только лицо у него было гладким. Даже странно, что человек будет бриться в таком месте! Хотя, возможно, и не так уж это странно, если знать, как хорошо борода впитывает серу. Он встал с койки, на которой вместо матраса лежал лапник, и в свете, проникавшем сквозь открытую дверь, выглядел сильно истощенным: кожа обтягивала лицо, щеки ввалились. Он первым обратился к нам.

— Я рад, что вы пришли, — сказал он с диким блеском в глазах. — Кажется, я умираю. Пожалуйста, дайте мне воды. За хижиной течет ручей.

Его речь была вполне разумной, но слова эти он произнес с трудом, а затем рухнул на койку, закатил глаза, широко открыл рот и задышал хрипло и тяжело.

Странный недуг поразил его, но я не стану утомлять вас подробностями. Ведь вам не терпится узнать, каким ветром занесло туда этого малого. Для вас, законников, это самое важное. Его била лихорадка, и он поведал свою историю в минуты просветлений, которые время от времени у него случались. Сказал, что зовут его Джозеф Брехт, что в серном аду он прожил два года. Случайно