Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

он и не помышлял о поражении. Только вот... как? Этот вопрос крутился у него в голове, пока он улыбался ей за столом и рассказывал о тяжелых днях болезни Жана, оказавшегося на краю Великой Пустоши.

Мари ничего не понимает. Ни о чем не догадывается. Она ни в чем не подозревает преданного друга ее мужа.

Сердце Блейка быстро билось в предвкушении скорого триумфа. Он доковылял обратно к кровати, опираясь на хрупкое плечо Мари, рассказывая ей, как точно так же помогал Жану дойти до своего дома и как под конец Жан, подобно ему, вот так же рухнул на кровать. Блейк утянул Мари за собой — совершенно случайно. Его губы коснулись ее головы. Он рассмеялся.

Какое-то время новое удовольствие опьяняло его. Он с готовностью поставил бы на кон свою жизнь, лишь бы одержать победу. Но, несмотря на уверенность, Блейк продолжал умело плести свои сети. Потерев ладони, он сказал:

— Бог ты мой, какой это будет сюрприз для Жана! Я говорил ему, что когда-нибудь приду. Говорил!

Вот уж точно: сюрприз, приготовленный для Жана, окажется грандиозной шуткой. Он снова и снова посмеивался над своими мыслями, а Мари вернулась к работе. С разрумянившимся лицом и сияющими глазами она тоже тихо улыбалась той нескрываемой привязанности, которую Дюваль выказывал к ее мужу. Нет, даже потеряв собак и экипировку, он все равно радовался предстоящей встрече! Да и как же иначе? Он мог купить новых собак и новые вещи, а Жана Торо не видел уже целых три года. Когда Мари закончила все свои дела, гость вдруг закрыл ладонью глаза и сказал:

— Peste! [97] Похоже, вчерашняя снежная буря повредила моим глазам. Свет ослепляет меня, ma cheri [98]. Можете погасить его и сесть поближе, чтобы я мог вас видеть, пока вы рассказываете, что произошло с Жаном Торо с той зимы три года назад?

Мари загасила лампу и открыла дверцу печи. В ее тусклом свете она присела на стул рядом с кроватью Блейка. Мари доверяла ему, как ребенок. Ей было двадцать два года. Блейку — на пятнадцать лет больше. Она испытывала большое уважение к его возрасту.

Для Жана этот человек стал не только братом, но и в какой-то степени отцом. Он рисковал своей жизнью. Он спас Жана от смерти. И Мари, пока сидела рядом, не видела в тридцатисемилетнем госте молодого мужчину. Она говорила с ним так же почтительно, как могла бы обращаться к старшему брату Жана.

На ее беду, Жан тепло относился к Дювалю и много рассказывал о нем. И когда Блейк предусмотрительно решил больше не лгать о тех днях, проведенных Жаном в доме Дюваля во время эпидемии, Мари по его просьбе рассказала о себе и о муже. Как они жили эти три года, что важного случилось с ними. Она поделилась с гостем своими надеждами на будущее.

Блейк заметил тихие нотки счастья в ее голосе и смехе, который звучал так искренно и звонко. Огонь в печи горел совсем слабо, Блейк протянул в темноте руку и погладил ее по волосам. Мари не отстранилась. «Он счастлив, потому что мы счастливы», — думала она. А Блейк не стал заходить дальше.

Мари продолжала свой рассказ о жизни Жана, предавая его в своем счастье, распиная в своей вере. Блейк понимал, что она говорит правду. Она не знала, что Жан убил Франсуа Брю, и верила, что муж непременно вернется через три дня. А как они расставались тем утром! Да, с пылающими в темноте щеками Мари поведала «старшему брату» Жана, как муж не хотел покидать ее, как долго держал в объятиях, прежде чем разомкнуть их.

Взял ли он с собой скрипку? Да, он всегда ее берет. Он любит свою скрипку почти так же сильно, как Мари. О нет! Нет-нет, она не ревнует его к скрипке! Блейк рассмеялся громким, здоровым, счастливым смехом, в котором слышалась странная дрожь. Он снова погладил ее по волосам, и его пальцы на мгновение задержались у нее на щеке.

Затем, как будто невзначай, он разыграл свой второй козырь.

— Вчера на дороге нашли одного человека, — сказал он. — Кто-то убил его. Пуля пробила ему легкое. Убитого звали Франсуа Брю. Он развозил почту.

Сообщая об убийстве Брю, Блейк дотронулся рукой до щеки Мари, а затем опустил ладонь ей на плечо. В комнате было слишком темно, чтобы разобрать выражение ее лица. Но она вся застыла под его рукой и на несколько секунд словно перестала дышать. Блейк улыбнулся во мраке. Он нанес свой удар, и ему не требовался свет, чтобы увериться в успехе.

— Франсуа... Брю! — наконец услышал он. Бедняжка как будто начала вдруг задыхаться. — Франсуа Брю... мертв... кто-то убил его...

Мари медленно встала. Блейк следил за ней и видел, как она смутной тенью скользнула в сумраке к печи. Услышал, как она чиркнула спичкой, затем снова повернулась к нему в свете масляной лампы, ее лицо стало бледным, большие глаза смотрели пристально. Он подвинулся к краю кровати, сердце хищно забилось в безжалостном азарте инквизитора. Блейк знал, что пока не стоит выдавать себя. Еще не время. Его не страшил тот момент, когда он встанет и признается ей, что нога его не повреждена и он не мсье Дюваль, а капрал Блейк из Северо-западной королевской конной полиции. Он с нетерпением ждал этого момента, но предусмотрительно медлил. Пока ловушка не захлопнется.

— Вы уверены... что это Франсуа Брю? — спросила она наконец.

Блейк кивнул:

— Да, почтальон. Вы его знали?

Мари подошла к столу и сжала рукой его угол. Какое-то время она молчала и как будто смотрела куда-то далеко, сквозь стены дома. Блейк, словно ищейка, внимательно наблюдал за ней и понял, что ему открывается шанс. Как чудесно судьба играет ему на руку!

Он встал и, прихрамывая, заковылял к ней. Какое блестящее притворство! Великолепный обман! Он зажал ее руку между своих ладоней. Она была маленькой и мягкой, но на удивление холодной.

— Ma cheri, мое милое дитя, что значит этот взгляд? Как смерть Франсуа Брю связана с вами... с вами и с Жаном? — Это был голос друга или брата, тихий, полный сочувствия и тревоги.

Прошлой зимой таким же образом Блейк завоевал доверие и пробудил надежду у жены Пьеро, в Атабаске. Летом Пьеро повесили. Теперь Блейк повторял почти те же слова.

Губы Мари задрожали. Ее прекрасные глаза как будто смотрели ему прямо в душу.

— Вы должны мне все рассказать, ma cheri, — почти шепотом убеждал ее Блейк. — Я же Дюваль. А Жан... я люблю Жана.

Он