Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

пор Блейку была неведома та непреложная великая истина, что грубая мужская натура, подобно телу атлета, быстрее всего ломается от внезапной и неожиданной перемены и сильного напряжения.

Он медленно и неуклюже поднялся. Мари поддерживала его. Они забрались на ступеньку у двери. И когда он тяжело сел на кровать в комнате, куда они вошли, ее мягкие локоны коснулись его лица. Блейк на секунду закрыл глаза, а открыв их, увидел, что Мари уже согнулась у печи.

Подумать только, она — жена Торо! Увидев ее лицо, он сразу забыл про Скрипача, но вспомнил о нем теперь, пока наблюдал за женщиной, стоявшей к нему спиной. Она была стройной как тростинка. Волосы спускались ей до бедер. У Блейка перехватило дыхание. Он невольно сжал кулаки. Она — жена Скрипача! Блейк принялся повторять это про себя снова и снова: Жан Торо — убийца, а эта женщина — его жена.

Вскоре она принесла ему горячего чая, и он с наигранно страдальческим видом пил из чашки, которую она поднесла к его губам.

— Я потянул ногу, — сказал Блейк, вспомнив принятую на себя роль и отвечая на немой вопрос в ее встревоженных глазах. — Собаки убежали, я случайно добрался сюда. Еще немного — и...

Блейк мрачно улыбнулся и, ложась на кровать, резко вскрикнул. Он хорошо отрепетировал этот вскрик в других хижинах при похожих обстоятельствах и сопроводил его гримасой, усиливая впечатление, которое так старался произвести.

— Боюсь... я доставлю вам много хлопот, — извинился он. — Нога не сломана, все не так плохо... совсем скоро я смогу ходить. Жан дома?

— Нет, месье, он ушел.

— Ушел, — разочарованно повторил Блейк. — Возможно, он рассказывал вам обо мне, — добавил он с внезапной надеждой в голосе. — Я — Джон Дюваль.

— Мсье... Дюваль?!

Глаза Мари вдруг превратились в озера сияющего света. Она приоткрыла рот и наклонилась к нему, а маленький кулачок прижался к груди.

— Мсье Дюваль... который ухаживал за Жаном, когда тот заболел оспой?! — воскликнула она дрожащим голосом. — Мсье Дюваль... спасший моему Жану жизнь!

Блейк не зря заранее изучил все сведения о Торо. Он знал, что Дюваль, траппер, промышлявший на Пустоши, однажды спас Жана.

— Да, я Джон Дюваль, — ответил Блейк. — И понимаете... мне очень жаль, что Жана нет дома.

— Но он скоро вернется... через несколько дней! — воскликнула Мари. — Мсье, вы должны остаться. Вы ведь дождетесь его? Правда?

— Моя нога... — начал Блейк, но тут же осекся с мучительной гримасой. — Да, я останусь. Думаю, мне придется это сделать.

Услышав заветное имя, Мари изменилась. У нее не только засияли глаза, но и на щеках вспыхнул румянец, и Блейк заметил, как странно вздрагивает ее шея, когда она смотрит на него. В эти мгновения она видела не столько Блейка, сколько все, связанное с именем Дюваля: одинокий домик на границе Великой Пустоши; страшные, мучительные часы, пережитые Жаном, и подвиги самоотречения, совершенные человеком, который теперь едва живым приполз к их хижине.

Много раз Жан рассказывал ей о той ужасной зиме, когда Дюваль ухаживал за ним, заботливо и нежно, как женщина, и сам едва не погиб. И теперь перед ней... тот самый Дюваль! Она снова склонилась над ним, и ее глаза звездами сияли в сгущающихся сумерках. И в этих сумерках она даже не заметила, как пальцы Блейка поймали ее длинный локон и страстно сжали его. Вспоминая образ Дюваля, запечатлевшийся в ее сердце после рассказов Жана, она сказала:

— Я столько раз молилась, чтобы Господь отблагодарил вас, мсье.

Блейк поднял руку. На мгновение он прикоснулся к ее мягкой теплой щеке и провел пальцами по волосам. Мари не отпрянула — ведь это могло оскорбить гостя. Даже Жан бы так решил. Разве не Дювалю она обязана счастьем всей своей жизни? Дювалю, который стал больше чем братом для ее мужа — Жана Торо.

— А вы... Мари? — спросил Блейк.

— Да, мсье, я Мари.

Радостная дрожь послышалась в ее голосе, когда она отошла от кровати. Он слышал, как она заплела косу, а затем чиркнула спичкой, чтобы зажечь подвешенную к потолку масляную лампу. Сквозь полуприкрытые веки Блейк наблюдал за Мари, пока она готовила ужин. Когда женщина поворачивалась к нему, словно желая о чем-то спросить, он притворялся спящим. Блейк воспользовался старыми хитроумными приемами и наблюдательностью. Ничто на его лице не выдавало ужасных замыслов. Внешне он держался с железной бесстрастностью, но его тело, разум и все фибры его души были охвачены чудовищным желанием. Он вожделел эту женщину, жену убийцы. И эта вспыхнувшая в нем плотская жажда казалась такой же странной и внезапной, как смерть Франсуа Брю. Увидев ее лицо в дверном проеме, он был ошеломлен. А теперь даже шорох ее шагов наполнял его редкостным восторгом. Даже чем-то большим, нежели просто восторг. Желанием обладать.

Он держал судьбу этой женщины в кулаке. Ведь она — жена Скрипача, а Скрипач — убийца.

Мари услышала, как глубокий вздох сорвался с его губ. Вместо вздоха прозвучал бы крик ликования, если бы он на это решился.

— Мсье, вам больно, — охнула она, сразу поворачиваясь к нему.

— Немного, — улыбнулся он ей. — Мари, вы не поможете мне сесть?

Теперь он предвкушал куда более захватывающую игру, чем охота за людьми. А Мари, ни о чем не подозревая, обняла фарисея за плечи и помогла приподняться. Они поужинали за узким столом. Если прежде у Блейка еще оставались сомнения, то они окончательно развеялись после получаса, который она провела напротив него. Красота жены Торо сначала полностью заворожила его. Но теперь он успокоился. И снова прибег к старым ухищрениям. Безжалостно и бессовестно Блейк употребил все коварство своей жестокой натуры ради новой волнующей битвы — битвы за женщину.

Блейк не считал, что, представляя закон, должен руководствоваться принципами добродетельности и порядочности. Для него закон служил олицетворением силы, власти, и это будоражило его чувства. Он скрывал за железной маской свою истинную, дикую натуру. И этот дикарь теперь завладел им. Он видел в темных глазах Мари большую любовь, любовь к человеку, которого он считал убийцей.

Но эта мысль не отвращала его. За такой же взгляд, устремленный на него, он пожертвовал бы всем. Он строил планы, даже не думая о неудаче, оценивал Мари, продолжая выдавать себя за Дюваля, рассчитывал, но не свои шансы на успех, а время, которое ему потребуется для достижения желаемого.

Он никогда не проигрывал. Ни одному мужчине еще не удалось его победить. Ни одной женщине не дано было обвести его вокруг пальца. И теперь