Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

вырывавшийся из пробитого пулей легкого Брю. Какое-то время спустя Блейк уснул, но даже во сне не мог избавиться от навязчивой мысли, что предстоящие поиски Жана Торо сулят еще много странностей.

В серых предрассветных сумерках о ночной буре напоминал только свежевыпавший снег, и Блейк двинулся в путь еще в полумраке, не видя, что происходит в сотне ярдов впереди. Щелчки длинного хлыста из кишок северного оленя и крики, которыми он подгонял собак, выдавали презрительное негодование. Голос Брю в завываниях ветра? Чушь! Только дураку такое могло прийти в голову. Значит, он, Блейк, дурак. С Жаном Торо он справится как с ребенком. И хлопотать особенно не придется. Никаких там затруднений, просто арестует преступника и быстро вернется на пост. Дело представлялось капралу заурядным, пожалуй даже скучным. А во всем, что ему вчера почудилось, он винил плотный ужин из оленьей печенки. Оленью печенку Блейк обожал, но пару раз она уже сыграла с ним злую шутку.

Удастся ли застать Жана Торо дома, размышлял Блейк. Он помнил Жана достаточно хорошо. Индейцы называли Торо «китучикан», поскольку он играл на скрипке. Блейку, человеку суровому, Торо не нравился как раз из-за скрипки. Жан всегда таскал ее с собой, даже когда шел на охоту. Блейк презрительно прозвал его Скрипачом и ни во что ни ставил — считал женоподобным юнцом, негодным для суровой жизни на Севере. Высокий, худой и светловолосый, несмотря на французское имя и происхождение, Торо спокойной и невозмутимой миной всегда словно бы давал окружающим почувствовать свое «чертово превосходство» над ними. По крайней мере, так считал Блейк. Даже странно, что у Скрипача хватило духа убить Брю. Вряд ли они дрались. Наверняка Торо один раз выстрелил исподтишка. Вполне в духе человека, пиликающего на скрипочке. Паф! Блейк презирал Торо так же сильно, как если бы тот ходил в женском платье.

А ведь у него была жена, у этого Жана Торо. Они жили на отшибе, в добрых двадцати милях от дороги, идущей с севера на юг, на острове посреди озера Черного Медведя. Блейк жену Торо никогда не видел, но заранее решил, что она наверняка дурнушка, раз вышла за Скрипача. Возможно, полукровка или индианка. В любом случае сочувствия к ней он не испытывал. Наверняка этой бабенке приходится самой ставить капканы и рубить дрова. Пока ее муженек разгуливает со скрипочкой за спиной...

Капрал Блейк ехал быстро и на второй день пути, после полудня, добрался до густого елового бора, росшего по берегам озера Черного Медведя. Здесь кое-что немного изменило его намерения. Он встретил знакомого индейца, и тот после пары убедительных затрещин выложил все как есть. Индеец как раз возвращался от хижины Торо. Он сообщил Блейку, что Жана дома нет — ушел на три дня навестить французского миссионера, который обосновался на берегу залива озера Уолдайа.

Блейк любил придумывать хитроумные планы. Охота на людей была для него сродни шахматной партии, и после четвертьчасовых расспросов у Блейка возникла идея. Он объявил этому самому кри, по имени Пастаму, что тот должен послужить его величеству, и припугнул индейца пытками и скорой расправой, если тот решится на предательство.

Доверив краснокожему своих собак, сани, провизию и палатку, Блейк приказал ему проехать несколько миль до лагеря, располагавшегося посреди болотистого кедровника, и сообщить, что Блейк востребует свое имущество в неопределенном будущем. Может, через день, а то и через неделю. Отправив Пастаму с поручением, он продолжил свой путь к хижине Жана Торо, надеясь, что жена Скрипача окажется либо бессловесной скво, либо дурочкой-полукровкой. Он слишком хорошо поднаторел в своем деле, чтобы поверить в то, что рассказал ему кри.

Конечно, никакого французского миссионера Жан не навещал. Убийца не стал бы раскрывать краснокожему свои планы. Но жена Торо, конечно, все знала. И капралу Блейку было доподлинно известно, что женская доверчивость, как ничто иное, помогает ухватить конец ниточки, чтобы распутать клубок преступления. С женщинами, если найти к ним правильный подход, бывает проще всего, именно они помогали ему добавить последние штрихи к картине преступления и успешно завершить несколько дел.

Оказавшись на берегу озера, он решил прибегнуть к проверенному трюку — прикинуться голодным и усталым странником, имевшим несчастье повредить в пути ногу. До острова, где над густыми зарослями спиралью поднималась тонкая струйка дыма, было не больше четверти мили хода по снегу, покрывавшему замерзшее озеро. За это время Блейк пять раз падал ничком и полз как умирающий. Он ловко справился с этой чертовски сложной задачей и, когда наконец добрался до смолистых пихт на острове, громко клял свою судьбу, пока не побагровело лицо. Никто этого не увидел. Все усилия, что он приложил, преодолевая эту четверть мили, оказались напрасными, все ухищрения — бесполезными. Тем не менее, продолжая изображать умирающего, он заковылял к дому мимо охранявших уединенное жилище пихт. Притворялся капрал беззастенчиво, даже когда устраивал представление перед женщиной. Очутившись у дома, Блейк навалился на дверь, постучал в нее кулаком, затем сполз в снег и лег, уронив голову, словно последние силы оставили его.

За дверью послышалось какое-то движение, быстрые шаги, затем она распахнулась. Блейк не стал сразу поднимать голову. А то получилось бы ненатурально. Когда же он все-таки привстал, то сделал это очень медленно, с выражением муки на лице. И тут в его взгляде появилось изумление. Все тело напряглось, выражение притворной боли исчезло из глаз — такого потрясения он еще не испытывал в своей жизни. Несмотря на суровый нрав и стальной характер, не позволявший идти на поводу у внезапно нахлынувших эмоций, Блейк не смог сдержать удивленного вскрика, сорвавшегося с его губ.

Но жена Жана Торо услышала в тихом возгласе лишь мольбу умирающего. Она не уловила в нем удивления хищника. Ее саму напугало и потрясло неожиданное явление незнакомца.

А Блейк не мог отвести от нее глаз. И это жена Скрипача?! В руках она держала гребенку, которой расчесывала свои чудесные иссиня-черные волосы. Ее глаза показались Блейку еще прекраснее. Она не была ни индианкой, ни полукровкой, но оказалась красавицей. Ни наяву, ни во сне не видел он столь же прелестного лица, как то, что смотрело теперь на него.

Опомнившись, Блейк снова застонал, его тело обмякло, удивленное выражение исчезло, он понурил голову, шапка соскользнула с головы. Женщина тут же бросилась к нему, опустилась на колени прямо в снег и склонилась над ним:

— Мсье, вы ранены!

Ее волосы упали ему на шею и плечи, ноздри защекотал нежный аромат какого-то редкого цветка. Странное волнение охватило Блейка. Он даже не пытался проанализировать его, слишком велико было потрясение. До сих