Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

момент сорваться с места. Пять футов... четыре... Дюпон прыгнул, взмахнув огромными, как бревна, руками, вложив в удар всю силу и подкрепив ее своим весом. На миг всем почудилось, что Риз примет на себя сокрушительный натиск, но тот через секунду, с таким проворством, что только незнакомец в капюшоне успел это заметить, отскочил в сторону. Его левая рука нанесла удар снизу вверх, потом он ударил наотмашь правой и в третий раз — снова снизу вверх — левой. Все это было проделало молниеносно, и незнакомец в капюшоне вновь одобрительно закричал. Но никто, кроме него, этого не заметил, зато, когда Жак Дюпон откинул голову, все увидели четвертый удар, заставивший исполина покачнуться, как человек, которого огрели дубинкой.

Все обитатели Лак-Бейна молчали, словно их разбил паралич, лишивший голоса и разума. Они никогда не видели, чтобы кто-то дрался тем же манером, что и Риз Боден. И теперь стали свидетелями того, как искусство опытного боксера противостоит грубой силе гиганта, похожего на Антея или Голиафа. Ведь никто не заметил, чтобы Риз Боден прибегал в драке к трюкам. Он орудовал кулаками, и только ими. Его движения напоминали танцевальные па. А затем посреди этого волшебства все увидели, как Жак Дюпон упал. И тогда свершилось второе чудо: Риз Боден не набросился на поверженного противника. Он немного отступил, странно балансируя на мысках. Зато, когда Дюпон встал, Риз Боден снова с кошачьим проворством устремился к нему, и все услышали похожие на хлопки выстрелов звуки ударов, руки Дюпона качнулись, как кроны деревьев, и он вновь рухнул с помоста.

Когда Дюпон встал, он шатался. Кровь лилась из носа и рта, капала с намокшей бороды. Желтые зубы были выбиты.

Он больше не мог запрыгнуть на помост и неуклюже карабкался на него. Незнакомец в капюшоне подсадил его — а ведь еще несколько минут назад Дюпон счел бы такую помощь оскорблением.

— О, все к этому и шло, — сказал незнакомец Делессу. — В ближнем бою ему нет равных... — Он не договорил.

— Я мог бы прикончить тебя одним ударом, — сказал Риз Боден, пока великан, покачиваясь, стоял перед ним. — Но тебя ждет более суровое наказание, поэтому я сохраню тебе жизнь!

Затем Риз Боден повернулся к толпе, среди которой стояла его любимая. Он тяжело дышал, но не выглядел уставшим. Его глаза были черны, как ночь, волосы развевались на ветру. Он смотрел поверх голов, отделявших его от той, которую украл у него Дюпон.

Риз Боден поднял руки, и гул голосов тут же стих.

Незнакомец наконец-то снял свой капюшон и теперь расстегивал тяжелую куртку.

Джо Делесс вскинул голову и увидел, как Риз Боден изо всех сил старается справиться с охватившим его странным волнением. А потом послышался треск ткани, пуговицы и булавка отлетели, одним ловким движением Боден разорвал рубашку на груди, показывая всему Лак-Бейну алый, отливающий кровью в лучах зимнего солнца значок Северо-западной королевской конной полиции!

И его голос зазвучал сквозь многочисленные удивленные вздохи и странный женский крик:

— Я — Риз Боден, Трусишка. Я — Риз Боден, который убежал. Я — Риз Боден, сержант Северо-западной королевской конной полиции на службе его величества. Именем закона я арестую Жака Дюпона за убийство Франсуа Бедоре, тело которого нашли около капканов пять лет назад! Фицджеральд...

Незнакомец в капюшоне запрыгнул на помост. Тяжелая куртка соскользнула с его плеч. Высокий и мрачный, он стоял в алом полицейском мундире. В руках у него зазвенела сталь. Упав на колени, Жак Дюпон с ужасом пытался рассмотреть, что́ держит Фицджеральд. Стальные браслеты защелкнулись на запястьях здоровяка.

Затем он услышал над собой голос, голос Риза Бодена:

— Вот какое наказание постигнет тебя, Жак Дюпон. Ты будешь повешен. Ведь Бедоре был еще жив, когда после драки у капканов отец Элизы оставил его. Но ты, свидетель их стычки, добил Бедоре, а затем свалил вину на отца Элизы. Индеец Мукоки видел тебя. Сегодня мой день, Дюпон, я так долго его ждал...

Больше Дюпон уже не слышал ничего. Толпа ревела. А к помосту, раскинув руки для объятий, пробиралась женщина. За ней по пятам следовал фактор.

[92] Хорошо (фр.).

[94] Не правда ли (фр.).

[93] Отец мой (фр.).

[96] Нет (фр.).

[95] Крестовки — встречающиеся на севере Канады рыжие лисицы, у которых вдоль спины тянется черная полоса, крестом пересекающаяся в районе плеч с поперечной полосой. — Ред.

[89] Боже мой (фр.).

[88] Мой друг (фр.).

[91] Клянусь тысячью рогов дьявола (фр.).

[90] Черт побери (фр.). Дословно «святое хмельное чрево». Как полагают, любимое ругательство французского короля Генриха IV.

[87] Да (фр.).

[86] Черт возьми (фр.).

СКРИПАЧ

У Брю был нехороший кашель. Сам по себе кашель возникает в силу разных причин, и не всегда удается их установить. Но так кашлять мог только человек, чье легкое пробила пуля и чья жизнь теперь измеряется минутами, а то и секундами. Но даже когда от кашля губы Брю окрасились кровью, он не испугался. Брю много раз встречал смерть и давно перестал ее бояться. Он знал, что черная тень однажды накроет его и уйдет он не тихо, а внезапно, неожиданно. И вот такой момент наступил. Брю понимал, что умирает, но держался. Больше того, умирая, он торжествовал. Жгучее жало смерти в груди подкинуло воспаленному мозгу жуткую мысль. В этот день, в этот час, в эту минуту ему выпал счастливый шанс.

Последние лучи бледного закатного солнца осветили заросшее черной бородой лицо Брю, и его глаза с надеждой уставились на сани. Лицо у него было примечательное, возможно не самое приятное, но надолго врезающееся в память: полное грубой силы, с суровыми чертами, практически лишенное эмоций, а кроме того, загадочное.

Его хорошо знали во всем неласковом северном крае, от Форт-Макмюррея до озера Атабаска и от реки Фон-дю-Лак до озера Уолдайа на западе. Вот уже десять лет дважды в год Брю отправлялся развозить почту. Знал каждый дом, каждое лицо, каждое имя. Однако встреча с ним не доставляла радости ни мужчине, ни женщине, ни ребенку — все с нетерпением ожидали корреспонденции, но не Брю. Тем не менее он в полной мере оправдывал доверие правительства. Для полицейских на удаленных форпостах его прибытие и отъезд стали таким же неотменимым явлением, как смена дня и ночи. Брю благодарили за пунктуальность, но никто не скучал по нему, когда он отправлялся восвояси. Странным человеком был этот Брю.

Прижимаясь спиной к дереву, у которого он стоял, когда пуля пробила ему легкое, Брю в последний раз с холодным спокойствием вспомнил свою жизнь. На лице его отпечаталось лишь одно чувство — жажда мщения, порожденная