Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

жуткой, неутолимой ненавистью. И в этот миг он осознал, что способен отомстить. Мало кто умел столь долго лелеять ненависть, как Брю. И она придавала ему сил теперь, когда любой другой на его месте давно уже испустил бы дух.

Он прикинул расстояние, отделявшее его от саней. Примерно дюжина шагов. Восемь собак стояли спокойно, только немного запутались в упряжи. Широкогрудые, поджарые, они напоминали волков своей выносливостью и проворством. На санях лежала казенная почта, с четверть тонны. Превозмогая боль, Брю пополз к саням. Внутри как будто чья-то рука сдавила легкое, изо рта закапала кровь. Когда он добрался до саней, на снегу остались красные следы. С большим трудом Брю открыл маленький вещмешок, порылся в нем и достал карандаш на длинном красном шнурке и замусоленный конверт.

Впервые за все время выражение его лица изменилось: на нем проступила жутковатая улыбка. И сквозь свистящее дыхание, что вылетало изо рта с тем же звуком, с каким воздух проходит через тонкое решето, прорвался наружу страшный, хрипловатый, торжествующий смех. Брю старательно нацарапал несколько слов, затем карандаш выпал из его окоченевших пальцев в снег. Вокруг шеи у Брю был намотан длинный красный шарф, который он застегивал большой латунной булавкой, к этой булавке Брю и прикрепил конверт.

Обычный человек, позаботившись, чтоб тайну его смерти раскрыли, когда обнаружат тело, простился бы с жизнью, не утруждая себя напоследок тягостными физическими усилиями. Однако Брю обычным человеком не был. Его деятельная натура не ведала покоя. Он освободил себе место на санях, осторожно забрался на них, обмотал вокруг бедер два шнура из сыромятной кожи, которыми обычно привязывал груз. Затем просунул левую руку через петлю на крепком почтовом сундуке. Все эти меры предосторожности он принял, чтобы не вылететь из саней на неровной дороге, когда собаки потащат его мертвое, окоченевшее тело.

Его расчет оказался верным. Когда сутки спустя голодные и усталые маламуты доставили безмолвную поклажу на пост Северо-западной королевской конной полиции в Крукед-Боу, потребовались топор и лопата, чтобы отодрать тело Франсуа Брю от «катафалка». Но сначала командир — сержант Фицджеральд — снял с трупа замусоленный конверт, приколотый булавкой к красному шарфу. Информация, которая там содержалась, была простой и предельно ясной. Мало кто из убитых настолько облегчал работу полиции.

На конверте значилось следующее:

Жан Торо стрелял в меня и бросил умирать. У меня хватило сил написать только это... и ничего больше.

Франсуа Брю

Удивительная получилась эпитафия, подумал сержант Фицджеральд, глядя на замерзшее тело, которое снимали с саней.

Неприятную обязанность ехать за Жаном Торо возложили на капрала Блейка. Неприятную потому, что голодные ездовые собаки вместе с замерзшим трупом принесли самую сильную за всю зиму снежную бурю. И вот в эдакую пургу Блейк отправился в путь, а в ушах у него звучало последнее наставление сержанта: «Не возвращайся, Блейк, пока не возьмешь его, живым или мертвым».

Этому простому, но действенному правилу следовали все рядовые и капралы Северо-западной королевской конной полиции. С ним было связано множество волнующих историй, оно много значило, и его старались придерживаться. Блейку уже дважды доводилось слышать подобный наказ, и оба раза в исключительных случаях. Сперва ему пришлось шесть месяцев скитаться по Великой Пустоши, между Гудзоновым заливом и Большим Невольничьим озером, зато обратно он вернулся с арестованным преступником. Во второй раз он отсутствовал почти год, добрался до самой Арктики и снова возвратился с добычей. Отправляясь на поиски, Блейк становился настоящим бульдогом, карающей Немезидой и, подобно большинству сослуживцев, не испытывал угрызений совести. Начальство аттестовало его как человека, способного патрулировать труднодоступные территории и выполнять необычные задания. Если говорили: «Поручите это Блейку», значит дело было серьезное. В управлении его числили среди лучших.

Но только один человек знал, каков Блейк на самом деле, и человеком этим был сам Блейк. Он охотился за людьми и безжалостно задерживал их не из любви к закону, а из врожденного инстинкта гончей. Впрочем, такое сравнение, каким бы правдивым оно ни было, несправедливо по отношению к гончей. Ведь гончие по сути своей хорошие создания.

Казалось, что вместе с январской бурей капрала Блейка сопровождал мстительный дух Франсуа Брю, желавший увидеть, как свершится возмездие. В первую ночь, сидя у костра под густыми елями, Блейк испытал странное, даже неприятное чувство, будто рядом с ним кто-то есть. Метель разыгралась не на шутку. Капрал видел на своем веку много буранов, но в ту ночь ветер бушевал особенно яростно и завывал над кронами деревьев.

Блейк не испытывал физических неудобств. Ели росли так густо, что ветер не долетал до него, и ему удалось развести хороший костер. Но странное чувство не давало покоя. Перед глазами все время стоял Брю, которого отдирали от саней, его замерзшее лицо, застывшие, скрюченные пальцы, искривленный в подобии злорадной ухмылки рот.

Блейк не был суеверным. Железная воля не позволяла ему поддаваться потусторонним страхам. Его закостенелая душа держала в жесткой узде воображение. Но он никак не мог забыть усмешки Брю. И на то имелась причина. В последний свой приезд Брю сказал Блейку с той же полуулыбкой: «Возможно, мсье, однажды вам доведется преследовать моего убийцу. И в тот час Франсуа Брю будет вместе с вами».

С тех пор прошло три месяца.

Блейк углубился в воспоминания, посасывая трубку и в то же время поглядывая на смутные темные силуэты собак, которые спали, свернувшись клубком около костра.

Вдруг над верхушками деревьев с воем пронесся ветер. Этот вой напоминал вопль чудовища. Блейк встал и перевернул в костре большое бревно, которое сам притащил, и со сноровкой опытного дровосека подбросил свеженарубленных ветвей и разложил их так, чтобы костер не погас до утра. Затем он ушел в палатку и зарылся в спальный мешок.

Но долго еще Блейк не мог уснуть и все прислушивался к потрескиванию костра. Снова и снова чудовищный голос стонал и вопил над лесом. Никогда прежде неистовство бурана не вызывало в капрале такой тревоги, как этой ночью. Наконец он отыскал разгадку. Налетая с громким стоном, ветер всякий раз выкрикивал: «Брюууууууууу!»

Блейк пережил сильное потрясение, но все же он не был суеверным человеком. Нет, не был. Он мог руку дать на отсечение. Но до чего же неприятно слышать в завываниях ветра имя мертвеца! Капрал Блейк даже рассмеялся в своем спальном мешке. Каких только странностей не бывает, сказал он себе. Шутка получилась отменной. А Брю не дурак. Дал обещание и сдержал его. Ведь даже если не голос Брю слышится в вое ветра, то что-то очень похожее, только в тысячу раз громче. Капрал снова засмеялся, но смех его звучал так же скверно, как кашель,