Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Дюпона рукопожатие будет покрепче, Джо Делесс? — спросил он певуче и нежно, почти как женщина.

— Mon Dieu! — выдохнул Делесс, с трудом поднимаясь и растирая ладонь, которую безжалостно сдавил его гость. — Мсье...

Риз Боден положил руки ему на плечи, дружелюбно улыбаясь.

— Прошу прощения, я все объясню, mon ami, — сказал он. — Но сначала вы должны назвать мне имя Трусишки, который пустился наутек много лет назад. Вы его помните?

— Oui, но при чем тут моя бедная рука? Риз Боден его звали...

— Так это я и есть — Риз Боден, — хохотнул гость.

В тот день, в день собачьего торга «вакао», в фактории Лак-Бейн на огромных вертелах жарили семь жирных оленей-карибу. Под ними ослепительно и жарко пылали семь костров из сухих березовых поленьев. И вокруг каждого собрались мужчины, чтобы время от времени переворачивать вертела с тушами.

Это был знаменательный день, зимний праздник. И Лак-Бейн, где в сезон охоты обреталось не больше двадцати человек, превратился в бурлящий жизнью, бойкий городок посреди дикой природы. Здесь собралось две сотни взволнованных душ и в два раза больше собак. Они прибывали со всех сторон: с севера и юга, с востока и запада; из ближних и дальних мест; из тундры, болот и лесных дебрей; с рек, озер и потайных троп. Белых здесь попадалось мало, и в основном это были французы, а большинство составляли полукровки, индейцы-чиппева и кри, между которыми тут и там мелькали темнолицые и низкорослые пришельцы с Крайнего Севера, в жилах которых текла эскимосская кровь. Здесь можно было встретить представителей самых разных племен и вероисповеданий, населявших эти глухие места.

И над всей этой толпой в воздухе, словно благовония, разливался, будоража людей и собак, запах жареной оленины. Близился час пиршества. С криком, заглушившим последние слова охотничьей индейской песни, ватаги мужчин устремились к стойкам, на которых покоились вертела, и сняли угощение с огня. Огромные туши, качнувшись в воздухе, перевернулись на вертелах и рухнули в снег, футах в пятнадцати от костров. Каждую тут же окружили пятерки мужчин с бритвенно-острыми ножами, чтобы разделывать тушу и оделять кусками поджаренного мяса голодную толпу. Сначала олениной угощали женщин и детей и уж затем — мужчин.

За всей этой картиной из окна в доме уполномоченного, поставленного Компанией Гудзонова залива руководить факторией, наблюдал, усмехаясь в темную бороду, Риз Боден.

— Я видел его три раза, он бродил в толпе, искал кого-то, — произнес он. — Bien [92], он найдет того, кого ищет, и совсем скоро!

На лице фактора Макдугалла застыло странное выражение. Он уже выслушал удивительную историю до конца, но в его глазах все еще читались шок, изумление и скепсис.

— Поверить не могу, Риз Боден.

— Скоро сами в этом убедитесь, — улыбнулся его собеседник.

— Он тебя убьет. Он же настоящий монстр... и великан к тому же!

— Я буду сражаться до последнего, — ответил Риз.

Отойдя от окна, он взял со стола скрипку, бережно завернутую в оленью кожу, и начал едва слышно наигрывать старую песню о любви, которая так нравилась когда-то им с Элизой. Теперь тихая мелодия скорее напоминала шепот, но была наполнена радостным ликованием. Доиграв до конца, Боден положил скрипку, рассмеялся, набил трубку табаком и раскурил ее.

— Любому мужчине отрадно знать, что женщина его любит и была ему верна, — сказал он. — Mon pere [93], расскажите мне еще раз, что она вам говорила? Это придаст мне сил, ведь совсем скоро я должен уйти.

Макдугалл заново повел свой рассказ, но было видно, как ему тяжело:

— Элиза пришла ко мне вчера, поздно вечером, ничего не сказав Дюпону. Она получила от тебя весточку и знала, что ты придешь. И я еще раз повторю, что ее взгляд напугал меня! Потом она рассказала, что ее отец убил Бедоре во время ссоры и ей пришлось выйти за Дюпона замуж, чтобы спасти отца от петли. Она стояла здесь на коленях, сжимая распятие на груди, и клялась, что каждый день своей жизни давала Дюпону понять, как сильно ненавидит его, как любит тебя, говорила ему, что однажды Риз Боден вернется и отомстит за нее. Да, так оно и было — я понял это, когда заглянул ей в глаза. Вцепившись в распятие пальцами, она клялась, что перенесла муки и позор, но никогда ни словом не обмолвилась об этом ни одной живой душе и смогла превратить страсть в черном сердце Жака Дюпона во всепоглощающую ненависть. И сегодня... Жак Дюпон убьет тебя!

— Я буду сражаться до последнего, — повторил Риз.

Он сунул под мышку скрипку, завернутую в оленью кожу. Взял со стола шапку и надел на голову.

В последней отчаянной попытке остановить его Макдугалл вскочил со стула и схватил Бодена за руку:

— Риз, ты идешь на верную смерть! Как глава фактории Лак-Бейн, уполномоченный блюсти тут закон и порядок, я тебе запрещаю!

— Право-о-о же, — мягко протянул Риз Боден, — mon pere...

Он расстегнул куртку, которая оставалась застегнутой все это время. Под ней Боден был одет в толстую рубаху, а когда расстегнул и ее, улыбаясь фактору, то лицо Макдугалла застыло и дыхание его оборвалось.

— Так ты... — прошептал он.

Риз Боден кивнул.

Затем он открыл дверь и вышел.

Все это время Джо Делесс приглядывал за домом фактора, а теперь медленно шел вдоль толпы пирующих, чтобы, как будто невзначай, оказаться на пути у Риза Бодена. И еще один человек так же внимательно наблюдал за происходящим и направлялся в ту же сторону. Высокий усатый незнакомец с бронзовым, как у индейца, лицом, наполовину скрытым низко надвинутым капюшоном. Никто в фактории не видел чужака прежде, но в суматохе праздника местные не придали его появлению особой важности и не стали строить догадки. Наконец, третья пара внимательных глаз следила за Боденом из лачуги Анри Пакетта, и матушка Пакетт даже слышала всхлипывания, которые на самом деле были молитвой.

Среди толпы пирующих расхаживал Жак Дюпон. Ходил вперевалку, придирчиво разглядывал шумные компании, а также одиночек и тех, кто держался парами и тройками. За ним неотступно следовал его друг — одноглазый Лайонн. Уж на что этот последний был верзилой, но Жак возвышался над ним на полголовы. Косматая рыжая борода скрывала звероподобное лицо, однако живущего в нем дьявола выдавал жестокий блеск глубоко посаженных глаз и обезьянья походка: он выступал, словно горилла, выдвинув вперед сутулые плечи и отведя назад бедра. Огромные кулаки болтались по бокам. В тяжелом дыхании ощущался запах виски, которое контрабандой доставлял его приятель, а в черном сердце таилась