Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Прицеливаясь, Олаф хмыкнул.

— Стратегия, — пробормотал он. — Знают, что патронов у нас кот наплакал.

В напряженные минуты ожидания Филип нашел первую возможность расспросить человека, находящегося рядом. Начал он так:

— Думаю, ты понимаешь, Олаф. Мы с нею вместе прошли через ад, и я люблю ее. Если мы выберемся отсюда, я поведу ее под венец. Она обещала стать моей женой, но при этом, клянусь Небесами, я знаю не больше десятка слов ее языка. Какова ее судьба? Кто она? Что связывало ее с Брэмом Джонсоном? Ты живешь среди местных, понимаешь их наречие...

— Отдают последние приказы, — прервал его Олаф, как будто не услышав. — Тут зреет нечто большее, чем просто наступление. Это козни Блейка. Видишь: они делятся на небольшие ватаги? Сейчас принесут тараны для очередного штурма — с хребта.

Глубоко вздохнув, он продолжил тем же ровным тоном:

— Кэлкинс, Харрис и О’Флинн пали в неравном бою. Но об этом позже. Я двинулся на запад и через неделю набрел на лагерь, разбитый Армином, его дочерью и двумя белыми парнями — русскими. При них состояли проводниками двое когмоллоков с берегов залива Коронейшен. Остальное можешь додумать сам. Через два дня после того, как я набрел на стоянку, эти мелкие черти, проводники, навели на нас Блейка и его банду. Тогда-то и возник Брэм Джонсон со своими волками: явился ниоткуда, исчез в никуда. Когмоллоки почитают Брэма как верховного дьявола, а каждого из его волков — как дьяволенка. Если бы не это, нам пришел бы каюк, а Блейк забрал бы девушку себе. Эскимосов остановило то, что Брэм неотрывно смотрел на нее, приседая на корточки. На другой день я увидел, как он что-то разглядывает, бормоча себе под нос. В руках у него был длинный волос с головы Сэли. При виде меня Брэм зарычал, словно зверь, — боялся, как бы я не отнял у него эту драгоценность. Я уже понял, чтó будет дальше. Блейк только того и ждал, чтобы Брэм убрался прочь, оставив в покое когмоллоков, поэтому я сказал Сэли, чтобы она отстригла для Брэма прядь своих волос. Так она и сделала — собственными руками. И с той минуты безумец, как пес, ходил за ней по пятам. Я пытался с ним переговорить, но куда там! Думал, так и не смогу его вразумить. Но потом...

Швед прервал сам себя:

— Они наступают, Фил! Держи на мушке бойцов с таранами, но сразу не стреляй — подпусти ближе. Так вот: Брэму и его волкам требовалось мясо. Блейк нагрянул в его отсутствие. Русские погибли... Мы с Армином оказались приперты к стенке, защищая девушку, стоявшую за нашими спинами, когда... Брэм нагрянул как гром среди ясного неба. Сражаться он не стал. Просто схватил девушку и умчался с нею как ветер на своей волчьей упряжке. А мы с Армином заползли в хижину и прозябали тут ровно сорок дней и ночей...

Голос его зловеще умолк. Через долю секунды прогремел первый выстрел из его ружья, и один из когмоллоков Блейка с хрипом рухнул на полпути между снежным гребнем и лесом.

ГЛАВА XXVI

Теперь эскимосы бежали рысью по открытой местности. Филипа потрясла их численность. Когмоллоков набиралось не менее сотни, и его сердце зашлось от отчаяния, когда он спустил курок, чтобы сделать первый выстрел. Он видел, какой эффект произвел выстрел Олафа, и, следуя наставлениям шведа, прицелился в эскимоса из ближайшей к нему ватаги позади основной линии. Результат удалось оценить не сразу: клубы дыма закрыли обзор, но через мгновение, прицелившись сызнова, он заметил темное пятно на снегу. Олаф у другого конца амбразуры одобрительно хмыкнул, когда нападавший упал. Готовые к штурму тараны — древесные стволы — несли пять ватаг, и по одной из них Филип выстрелил шесть раз. Четверо когмоллоков рухнули, двое уцелевших бросили свою ношу и примкнули к тем, что шли впереди. Пока Филип не отступил назад, чтобы перезарядить ружье, он не замечал Сэли. Она стояла рядом, вглядываясь через амбразуру в трагедию, которая разворачивалась на равнине. Однажды, в момент нешуточной опасности, Филип уже был потрясен выражением ее лица и теперь узнал его, перезаряжая винтовку. Даже сейчас это был не страх. Это было нечто более удивительное. Ее широко раскрытые глаза светились странным, темным блеском; на щеках проступили яркие пятна румянца; губы слегка приоткрылись, и Филип заметил легкий глянец ее зубов. Прекрасная, как хрупкий цветок, она не сводила взгляда с Филипа, пылая несравненной храбростью и верой в него. И тут он услышал голос Андерсона:

— Они за гребнем. Мы уложили восьмерых.

Филип видел уже с полдюжины отверстий: пули, пробив стену, влетели в хижину: он прислонил ружье к дверному косяку и ринулся к Сэли, чтобы буквально на руках оттащить ее за скамью, приставленную к бревенчатой стене.

— Сиди здесь! — крикнул он. — Понятно?! Здесь!

Сэли с улыбкой кивнула. Это была чудесная улыбка — вспышка нежности, говорящая, что она все понимает и готова подчиниться. Удерживать его она не стала, но в тот миг, возможно рискуя жизнью, Филип выкроил драгоценное время, чтобы ее обнять. На мгновение он привлек ее к себе, прижался губами к ее губам, а потом вновь отвернулся к стене, чувствуя, как ее мягкая грудь словно бы трепещет у его сердца. Ему на глаза попался стоящий у двери Армин: рука датчанина лежала на огромной дубине, которая одним концом упиралась в пол. Армин спокойно ждал последнего рывка. Олаф в очередной раз вглядывался в амбразуру. И тогда послышалось то, чего следовало ожидать: канонада выстрелов со снежного гребня. На хижину с глухими ударами — тук-тук-тук — сыпались пули. Одна пробила дверь, и совсем рядом с лицом Армина отлетела щепка. Почти сразу за ней последовала вторая пуля, а третья угодила в отверстие так близко от Филипа, что он щекой ощутил ее шипящее дыхание. С жалобным воем упала ездовая собака и забилась в конвульсиях среди остальных.

Попятившись, Олаф едва не столкнулся с Филипом. На его лице не было и следа боевитой улыбки. Оно хранило неподвижность железной маски.

— Пригнись! — крикнул швед. — Кому сказано: пригнись!

А сам упал на колени и прокричал то же предостережение Армину, перейдя на его язык.

— У них достаточно оружия, чтобы изрешетить эту конуру... а бревна в основании — самые прочные. Прижимайся к полу, покуда они не перестанут палить: ногами к стене, вот так. — И сам вытянулся на полу параллельно линии огня.

Вместо того чтобы последовать