Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

упряжка достигала участков, отполированных гололедицей, и тогда Филип, держась за нарты, скользил позади Сэли, вглядываясь в белую тайну ночи, из которой они вышли. В тишине щелчки собачьих когтей по льду уподоблялись частому ритму крошечных кастаньет. Филип слышал тяжелое дыхание животных. На замерзшем снегу китовый ус, из которого были сделаны нарты, издавал пронзительный стальной скрежет. Никаких других звуков рядом не раздавалось, если не считать шума его собственного дыхания и биения сердца.

Миля за милей они продвигались по заледенелому руслу реки Коппермайн. Последнее дерево и последний куст остались позади, ничто на востоке, севере и западе не оживляло бескрайней пустоты великой арктической равнины. Впоследствии воспоминания об этой ночи казались Рейну чудовищным, кошмарным сном. Оглядываясь назад, он вспоминал, как скрылась луна и все вокруг объяла непроглядная тьма, как в этой тьме он подгонял изможденных собак, тянул за поводья и время от времени останавливался, измученный усталостью, чтобы обнять Сэли и в очередной раз убедить ее, будто все идет своим чередом.

До наступления рассвета минула целая вечность. Краткий день настал так же стремительно, как арктическая ночь. Тени исчезли, вблизи замаячили берега, и глазу открылась безграничная равнина, будто вышедшая из бескрайнего моря отступающего тумана. С четверть часа между последними мрачными минутами и ярким днем Филип напряженно вглядывался в южную сторону, где белела полоса реки Коппермайн. Сэли, прижавшаяся к нему, первой отвела взгляд от тропы, по которой, как ожидалось, придут враги. Она обратила лицо к северу; из ее уст вырвался крик, от которого Филип резко обернулся. Первой его мыслью было, что они еще не прошли последнюю линию леса. Не более трети мили оставалось до впадения реки в темную лесную полосу, которая огромным перстом вырастала из западной равнины. И тут он увидел то, что первой заметила Сэли. На краю леса в воздух поднималась спираль дыма. Через мгновение он разглядел очертания хижины, а устремленный на него взгляд девушки поведал ему все остальное. Она рыдала, произнося неведомые слова, но Рейн уже знал, что, выиграв гонку, они достигли жилища Армина. И тот не умер. Он выжил, как и говорил Блейк, а время уже шло к завтраку. Филип выдержал страшное напряжение минувшей ночи, и теперь его разбирал неодолимый смех. И ведь что удивительно: при всем том у него из горла не вылетало ни звука. Он продолжал смотреть в одну точку, пока Сэли не повернулась, чтобы прильнуть к нему. В момент их триумфа силы ее полностью иссякли. И тогда на Филипа обрушилось потрясение, вернувшее его к жизни. С далекого черного перста леса, над горизонтом равнины, до них донеслась пестрая разноголосица звуков. Этот гомон — собачий лай, клич эскимосской орды, подобный вою волков, обложивших добычу, — выдавал человеческое присутствие. Тот же клич они слышали раньше, перед битвой на поляне. Только теперь его издавало множество глоток, а не два и не три. Почти сразу раздался четкий, резкий ружейный выстрел, за которым тут же последовала беспорядочная пальба. После этого наступило глухое безмолвие.

Филип спешно уложил Сэли в нарты и погнал собак вперед, не сводя глаз с широкой лесной поляны в трех-четырех сотнях ярдов выше по течению реки. Через пять минут нарты остановились перед хижиной. За это время тишину не нарушили ни крики, ни выстрелы, а из самой хижины не доносилось никаких звуков, выдающих присутствие жизни, если только дым не означал жизнь. Как только упряжка остановилась, Сэли выскочила из нарт и бросилась к жилью. Дверь была заперта, и девушка взволнованно замолотила по ней кулачками, выкрикивая какое-то странное имя. Стоявший рядом Филип услышал шарканье ног за бревенчатыми стенами, скрежет затвора и гулкий, словно доносящийся из утробы барабана мужской голос. Сэли ответила на него взволнованным криком. Дверь распахнулась, и Филип увидел раскрытые для объятия мужские руки, в которые бросилась Сэли. На пороге стоял старик. Седая борода, седые волосы. Только это и заметил Филип, прежде чем внезапно, с волнением, повернуться к лесной прогалине. Его насторожил крик, долетевший с той стороны, и теперь он увидел фигуру, стремительно бегущую по равнине в направлении хижины. Он мгновенно распознал белого человека и с револьвером в руке двинулся ему навстречу. Очень скоро они уже стояли лицом к лицу.

Незнакомец был настоящим великаном. Длинные рыжеватые пряди спадали с непокрытой головы до самых плеч. После бега он отдувался, по лицу его текла кровь. При виде Филипа глаза мужчины едва не вылезли из орбит. А Рейн, чуть не выронив револьвер от изумления, недоверчиво ахнул:

— Бог мой, ты ли это, Олаф Андерсон?!

ГЛАВА XXV

После первого диковатого взгляда, полного неуверенности и подозрений, лицо великана-шведа озарилось радостью узнавания. Прежде чем заговорить, он, как утопающий, схватил Филипа за руку, все еще не сводя с него глаз и словно бы подозревая, что зрение обмануло его. А потом усмехнулся. Во всем мире только один человек мог так усмехаться. Улыбка сказочно преобразила его изувеченное, отечное лицо. За эту улыбку рыжего шведа любили все. Сослуживцы клялись, что Олаф даже умирать будет смеясь. Чем тяжелее приходилось ему, тем ярче сияла его усмешка. Именно она и разрешила последние сомнения Филипа.

— Как раз вовремя, тик в тик, — с широкой улыбкой объявил Олаф, без конца пожимая Филипу руку. — Тут все полегли, кроме меня. И Кэлкинс, и Харрис, и тот коротыш-голландец, и О’Флинн. Все полегли, Фил, все до одного. Я был уверен, что скоро здесь появится отряд дознавателей. Поджидал со дня на день. Так сколько у тебя людей?

Он посмотрел мимо Филипа на хижину и нарты; улыбка сползла с его лица. Филип услышал, как у шведа перехватило дыхание. Жуткая истина открылась Олафу во всей полноте. Отпустив руку Филипа, он попятился и зачем-то осмотрел его с головы до ног:

— Ты один?!

— Да, один, — кивнул Филип. — Сэли Армин не в счет. Я должен вернуть ее отцу. За нами гонится некий Блейк с бандой головорезов Упи. Мы их обогнали, но, подозреваю, они скоро сюда нагрянут.

Лицо Олафа снова сморщила улыбка.

— Пусть меня Бог простит, но это даже забавно, — фыркнул он. — По твою душу прибудут, так сказать, следующим поездом, а из той вон лесной чащи того и гляди выскочит на коротких ножках вторая половина племени Упи, которая охотится на меня. И вот ведь потеха: ты пришел один!

Его глаза внезапно остановились на револьвере.

— Патроны? — нетерпеливо осведомился он. — А... жратва?

— Три-четыре десятка патронов для винтовки, дюжина — для «кольта» и вдоволь мяса...

— Тогда