Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

для второго выстрела (ибо револьвер Сэли был однозарядным), как незнакомец уже подскочил к нему. Сила удара отбросила их обоих к стене, и в следующие несколько мгновений Филип возблагодарил Провидение, подсказавшее ему загодя скинуть полушубок и приготовиться к драке. Противник был не робкого десятка. Когда мужчины повалились на пол, из его горла вырвался почти звериный рык, а смертельный захват навел Филипа на мысли о Брэме.

Не раз, наблюдая за человеком-волком, Рейн размышлял, как будет мериться с ним силами, если дело дойдет до рукопашной, в которой он, Филип, неизбежно потерпит поражение. А этот незнакомец ни силой, ни статью не уступал Брэму. Наскоро оценив свои шансы с позиций опытного боксера, Филип осознал, что единственным его спасением будет открытый бой и уклонение от грубой силы противника. Стоя на коленях, он откинулся назад и выбросил вперед кулак. Удар пришелся прямо в лицо незнакомцу, и, когда тот качнулся назад, Филип, собравшись с силами, вырвался из захвата и вскочил на ноги.

Он едва не закричал от радости. Никогда еще ему не доводилось испытывать такого безудержного чувства превосходства и уверенности в себе, как сейчас. На ногах, в открытом бою он был по-кошачьи проворен. Чужак едва успел встать, как Филип нанес ему сокрушительной силы прямой удар плечом, который пришелся по челюсти гиганта. Обычный человек от такого удара рухнул бы навзничь. Этого выручил солидный вес. Второй удар отбросил неизвестного, как мешок с зерном, к бревенчатой стене. Но вслед за тем в полумраке хижины Филип промахнулся. Все свои силы он вложил в третий удар, но, когда его сжатый кулак пролетел над плечом противника, он потерял равновесие и вновь оказался во вражеских тисках. На сей раз одна могучая ручища схватила его за горло. Другую Филип блокировал левой, а правой стал наносить короткие удары по шее и челюсти здоровяка. И сам поразился их бесполезности. Левая рука Филипа была заломлена вверх, и он, чтобы не дать врагу вцепиться ему в горло, внезапно заблокировал его ногу, бросил весь свой вес вперед, и мужчины вновь рухнули на пол.

Ни один из них не заметил стоящей в дверях, насмерть перепуганной девушки с широко раскрытыми от ужаса глазами. Они подкатились почти к самым ее ногам. При дневном свете она разглядела истерзанное и окровавленное лицо здоровенного незнакомца и кулак Филипа, раз за разом наносящий удары недругу. А потом Сэли увидела обе руки великана разом и поняла, за что он понес такое наказание. Они сжимали Филипу горло — огромные волосатые руки, перепачканные собственной кровью. С ее губ сорвался крик, а в лиловатой синеве глаз вспыхнул боевой огонь. Сэли метнулась через всю хижину к очагу. В следующий миг она вернулась с поленом в руках. Только тогда Филип боковым зрением различил развевающиеся волосы, белое лицо — и падающее полено. Чужие руки на его горле ослабли. Ошеломленно покачиваясь, он встал и с удивленным смешком раскрыл объятия. Сэли бросилась к нему. Филип чувствовал, как она рыдает и задыхается у него на груди. Затем, опустив взгляд, Рейн увидел, что человек, оставивший причудливые следы на снегу, лежит без движения. Воздух, который втягивал Филип в свои полуизможденные легкие, прояснил ему голову, и он отстранился от Сэли, торопясь обыскать хижину. Когда его глаза привыкли к полумраку, у него вдруг вырвался крик ликования. К дальнему концу закопченного, сложенного из неотесанных камней очага была прислонена винтовка, а на ней висел ремень с кобурой. В кобуре имелся револьвер. От волнения и радости Филип едва не разрыдался, когда вытащил оружие из кобуры и осмотрел при свете, льющемся в дверь. Это был увесистый «кольт» сорок пятого калибра, причем полностью заряженный. Филип показал его Сэли, которую подтолкнул к свету.

— Гляди! — крикнул он, махнув рукой в сторону открытого пространства. — Буквально пару минут. Больше мне не потребуется... две минуты ... и тогда...

Пристегивая кобуру к ремню, он считал патроны. Их было не менее сорока, две трети из них — с мягким наконечником. Винтовка «сэвидж», калибр .303. Это было современное оружие, и, когда он опустил рычаг, чтобы заглянуть внутрь затвора, ему открылись поблескивающие боеприпасы, готовые к стрельбе. Больше ему ничего не требовалось. Окажись в этой хижине столько золота, сколько весил он сам, он бы на него и не посмотрел.

С винтовкой в руках пробежав мимо Сэли, он выскочил из хижины. Волнение, бурлившее в его теле, на миг вышло из-под контроля. Мозг был переполнен радостным осознанием мощи, которая оказалась у него в руках, и он почувствовал непреодолимое желание прокричать о своем триумфе в лицо врагам.

— Давайте, черти! Подходите, давайте! — выкрикивал он.

А потом, не в силах сдержаться, издал вопль.

С порога на него в упор смотрела Сэли. Еще совсем недавно лицо ее было мертвенно-бледным. Теперь яркий румянец вновь заливал ей щеки и губы, а глаза сияли гордостью тех, чьему взгляду открывается нечто большее, чем просто ликование. Из ее сердца вырвался крик, провозвестник того дивного чувства, которое пульсировало у нее в груди и, наверное, достигло бы ушей Филипа, если бы одновременно не раздался другой звук, от которого оба обратились в слух среди напряженной тишины.

Звук возник невдалеке. И, несомненно, послужил ответом на вызов, брошенный Филипом.

ГЛАВА XXI

Они прислушались. Крик повторился. На сей раз Филип уловил в нем нотку, не замеченную раньше. Это был не вызов, а протяжное «ма-ту-и» эскимоса — отклик на вопрошающее приветствие соратника.

— Он надеется встретить здесь хозяина этой хижины! — воскликнул Филип, разворачиваясь, чтобы осмотреть опушку леса, которую они пересекли. — Если его не предупредят соратники, менее чем через три минуты на земле станет одним эскимосом меньше!

Но Сэли бросилась на другой звук — обратно к двери. Когда она заглянула внутрь, человек, которого она оглушила поленом, зашевелился. Ее крик привлек Филипа, и он, наказав ей не спускать глаз с открытой двери, поспешил к пленнику, чтобы его скрутить. Отнятым у врагов бабишем он связал здоровяка по рукам и ногам. Луч света упал на лицо и на оголившуюся в драке грудь великана; когда Филип уже собирался встать, его внимание привлекло лиловое пятно татуировки. Вначале он разглядел грубое изображение придавленной корабельным якорем акулы с огромной разинутой пастью, а потом, прямо под этой цветной наколкой, узрел едва заметную надпись. Он разобрал буквы одну за другой: «Б-л-е-й-к». Перед ними вроде бы стояло едва различимое «Дж».

— Блейк, — озвучил он, вставая. — Джордж Блейк... моряк... белый человек!

Между тем Блейк, приходящий в сознание, забормотал нечто бессвязное.