Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

пламени, отчаяние жгло его мозг беспощаднее самого жаркого огня. Пока он и Сэли оставались пленниками Брэма в хижине, охраняемой волками и обложенной эскимосами, у них как-никак были убежище, еда, одежда... и шансы выжить или хотя бы побороться за жизнь. А теперь...

Защищая рукой непокрытую голову, он развернулся лицом к буре. Ветер стал утихать, начался снегопад, и Филип знал, что вместе со снегом придет потепление. Пока температура держалась, по-видимому, на уровне градусов двадцати ниже нуля, и вся надежда была на то, что вьюга уляжется полностью. В противном случае через час-другой он рисковал отморозить уши. Тут Филип вспомнил, что на ногах у него застегнуты толстые немецкие гамаши. Одна из них могла сойти за шапку. После этого мысли его ускорились.

Его повергали в лихорадочное волнение предстоящие схватки с врагами и тревога за кутающуюся в медвежью шкуру девушку, чья жизнь теперь полностью зависела от него. Без него она не могла даже сдвинуться с того места, где он ее оставил. Если с ним что-нибудь случится, она погибнет. Ее беспомощность вопреки здравому смыслу наполнила его неистовым ликованием, радостью абсолютного обладания, которая на пару мгновений превзошла все страхи. Эта девушка стала для него не просто любимой, а чем-то большим. Она была совсем крошкой, которую требуется носить на руках, до последнего вздоха оберегая от ветра и холода. Теперь ему выпала неслыханная привилегия пестовать ее до тех пор, пока они с нею живы или пока их не спасет какое-нибудь чудо. Последний барьер между ними исчез. И не важно, что он встретил ее только вчера. Мир изменился, изменилась жизнь, утекло много времени. Как звезды принадлежат небу, так она принадлежала ему. В его объятиях ей предстояло найти жизнь... или смерть.

Филип был готов к борьбе. Когда он поворачивал назад, к опушке леса, его разум, преодолев первые страхи, настраивался на действие. До сих пор ему даже не приходила на ум другая хижина — та, которую миновали они с Брэмом, выбираясь из тундры. При мысли о ней сердце Филипа едва не выскочило из груди; он еле сдержал крик. Та хижина — их спасение! Пути до нее было миль восемь-десять, и Филип не сомневался, что сумеет ее отыскать.

Он стремительно пробежал через растущий круг света, создаваемый горящими бревнами. Если эскимосы не успели далеко уйти, кто-нибудь из них наверняка заметит красные отблески пожара, но сейчас выдать себя было равносильно смерти. На опушке леса, где темень оставалась самой густой, он помедлил и огляделся. Рука его привычно потянулась туда, где раньше оттопыривался левый карман полушубка, но, прислушиваясь к потрескиванию пламени и вглядываясь в самое сердце красного сияния, он внезапно с отвратительной ясностью осознал смертельную опасность. Полушубок его остался в извивающемся аду пожара, а в левом кармане полушубка остались спички!

Пожар! Там, на открытом месте, бурлила и металась огненная масса, которая дразнила его своей мощью, издевалась над ним столь же безжалостно, как в пустыне мираж издевается над обезумевшим от жары странником. Через час-другой пламя угаснет. Какое-то время он мог бы поддерживать тление углей — пока его самого не прикончат эскимосы, голод или еще более жестокий буран. Любые усилия грозили в конечном счете оказаться тщетными. Единственным шансом на спасение оставалась та, другая хижина, до которой требовалось добраться как можно быстрее. Ну а если дойдет до крайности, он попытается развести огонь: однажды у него на глазах это сделал индеец, хотя в то время Филип счел такое умение колдовским искусством, унаследованным от бесчисленных поколений предков.

Вернувшись к Сэли, он услышал ее голос, сдавленный, но с нотками радости. Она звала его по имени. Ему показалось, что страха в ее голосе нет, а есть только ликование от того, что он вернулся к ней в эту непроглядную тьму. Наклонившись, он поплотнее укутал ее в большую медвежью полость и снова поднял на руки, поцеловав мягкие девичьи губы. Филип перехватил свою ношу поудобнее, так, чтобы Сэли могла спрятать лицо у него на шее, и начал пробираться через лес, еле слышно шепча что-то ей на ухо. Этот шепот давал понять, что от них не должно исходить ни звука. Она была плотно укутана, но Филип вдруг почувствовал, как одна ее рука выскользнула из-под теплой шкуры и легла ему на щеку. Взгляд девушки не отрывался от его лица. Этим прикосновением ее душа и тело изливали признание, которое давало ему силы для борьбы с целым миром. На протяжении долгих минут ни один из них не издавал ни звука. Стоны бури в верхушках деревьев становились все тише, и наконец Филип увидел бледный просвет среди разорвавшихся туч. Вьюга улеглась. Близился рассвет. Через четверть часа снег, сыпавшийся градом пуль, сменился крупными мягкими хлопьями, которые белой пеной падали прямо из облаков. К наступлению светлого времени суток такая перемена погоды обещала полностью скрыть их следы от эскимосов. Но пока Филип шагал со всей поспешностью, на какую только был способен в потемках среди лесистых пригорков. Насколько можно было судить, двигался он строго на восток. Долгое время он даже не ощущал тяжести своей драгоценной ноши. Когда между ними и сгоревшей хижиной пролегло, по его расчетам, не менее полумили, он сделал передышку. Но даже сейчас он говорил с Сэли полушепотом. Остановился он там, где примерно на высоте его пояса лежал ствол поваленного дерева, и усадил на него девушку, придерживая ее изгибом локтя. Другой рукой он ощупью проверил, надежно ли защищает ее медвежья шкура, и при этом снова коснулся ее босой ступни. Сэли слегка вздрогнула, но тут же рассмеялась, а Филип, убедившись, что она не мерзнет, продолжил путь.

За следующие полмили останавливался он дважды. В третий раз, уже в полумиле от хижины, Филип перевел дух в густом ельнике, куда не проникали ни снег, ни ветер. Здесь он устроил для Сэли гнездо из елового лапника, и они стали ждать рассвета. В беззвучной тьме, предшествующей арктическому рассвету, оба с опаской ловили каждый шорох. Только однажды до них донесся рыдающий вой одного из волков Брэма, и дважды Филипу чудился отдаленный человеческий зов. Во второй раз Сэли сжала ему руку, подтверждая, что сама тоже это слышала.

Чуть позже, оставив Сэли одну, Филип вернулся к опушке ельника, чтобы осмотреть свои следы, пересекавшие небольшую поляну. Следам было не более получаса, но их почти полностью замело снегом. Оставалось надеяться, что обильный снегопад продлится хотя бы еще час. За это время на поверхности не останется видимых отпечатков — ни человечьих, ни звериных, за исключением тех,