Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

точки картографы проследили течение реки Коппермайн. Взволнованно вскрикнув, Сэли схватила Филипа за руку и прервала его объяснение о человеческих стонах бури, а затем провела указательным пальцем по реке.

— Вот... вот тут! — сообщила она ему так отчетливо, будто говорила с ним на его родном языке. — Мы сплавились по этой реке. Шхуна высадила нас там. — И она указала на устье реки Коппермайн у впадения в залив Коронейшен. — А потом мы спустились, спустились, спустились по...

Он подсказал ей название реки:

— Коппермайн.

Сэли кивнула; у нее слегка перехватило дыхание от нарастающего трепета. Схватив карандаш, она пометила крестиком расстояние в две трети русла реки Коппермайн. С какой удивительной легкостью, мелькнуло в голове у Филипа, ей удалось втолковать ему все, что требовалось. Тихим, взволнованным голосом она рассказывала, что крестом отмечено место, где на них впервые напали вероломные когмоллоки. Она очертила карандашом путь их бегства от реки, а затем маршрут возвращения — и место второй схватки. Именно тогда на сцену вышел Брэм Джонсон. А в том месте, откуда человек-волк выкрал Сэли, остался ее отец. Это было главное, что она пыталась донести до понимания Филипа. Ее отец! И она верила, что отец жив, потому что сейчас, в этом разговоре, ею владели не отчаяние и не горе, а лишь непреходящее возбуждение. Филип был потрясен. Ему хотелось обнять девушку и объяснить ей, что это невозможно, что его долг — открыть ей правду. Ее отца уже нет на свете, даром что в последний раз она видела его живым. Смуглые человечки, вне сомнения, изрубили его на куски, как они обычно поступали в приливе боевой оголтелости. Напрасно было думать, что он уцелел, даже если рядом находились вооруженные друзья. Достаточно вспомнить Олафа Андерсона с пятеркой соратников. Все они были бойцами. Но теперь их нет в живых. А какие шансы могли быть у ее отца?

Радость Сэли от достигнутого понимания только усугубила сомнения Филипа, которые одолевали его, невзирая на все, что значил для него этот день. Ее вера в него начиная с того волнующего момента в темноте больше, чем когда-либо, походила на веру ребенка. Теперь Сэли уже не боялась Брэма. Она уже не боялась ни волков, ни бурь, ни таинственных преследователей с Севера. Она целиком полагалась на Филипа, а он, переполняемый счастьем, не мог отринуть тревогу. Да и то сказать: сбеги они из хижины, скройся от эскимосов, она будет считать само собой разумеющимся, что он отправится вместе с нею вниз по течению реки Коппермайн, чтобы разыскать ее отца. Ведь Филип уже разрабатывал планы их побега, причем достаточно рискованные. Их единственный шанс заключался в том, чтобы выдвинуться к югу через узкую полосу тундры и отыскать хижину Пьера Брео. Идти в противоположном направлении, дальше на север, без собачьей упряжки и саней было бы равносильно самоубийству.

В течение дня он несколько раз пытался набраться смелости и открыть ей правду: ее отец мертв. Сомнений нет. Но каждый раз прекращал этот разговор на середине. Его сбивала с толку уверенность девушки в том, что отец ее жив, причем находится в точке, которую она отметила крестиком на карте. Возможно ли, спрашивал себя Филип, что у эскимосов появился резон оставить в живых Армина и что Сэли этот резон известен? Если да, то ему этого не выяснить. Он снова и снова допытывался, почему эскимосы хотели заполучить Сэли, и каждый раз она отвечала ему безнадежным жестом, означавшим неведение. Он вытянул из нее лишь одно: Армина сопровождали еще двое белых.

Когда на землю спустилась непроглядная тьма, только часы подсказали Филипу время суток. Было всего семь вечера, но он, проводив Сэли в ее комнату, стал убеждать ее прилечь. Через час, потоптавшись у ее двери, Филип заключил, что она уснула. В ожидании этого момента он исподволь готовился к опасной вылазке. Надев шапку и полушубок, он схватил с кровати Брэмову дубинку, а затем с крайней осторожностью отворил входную дверь. В следующий миг он уже стоял за порогом, дверь за ним захлопнулась, и буря хлестала его по лицу.

Даже на расстоянии пятидесяти ярдов Филип не смог бы разобрать человеческий крик. И все же он прислушивался, крепко сжимая дубинку, и каждый его нерв был натянут донельзя. Где-то в пределах этого небольшого круглого загона находились волки Брэма Джонсона, и Филип, в нерешительности стоя спиной к двери, молился, чтобы в ближайшие несколько минут ненастье не прекращалось. Рокот бури и раскаты грома давали хоть какой-то шанс ускользнуть от волков. Если по пути к калитке не наткнуться на хищников, они не смогли бы его заметить, услышать и даже учуять в этом адском вихре. Сейчас он отдал бы год жизни, чтобы узнать, где они затаились. Все еще прислушиваясь, все еще пытаясь хоть что-нибудь различить в реве бури, Филип сделал первый шаг в темноту. Он не бежал, а просто ступал с осторожностью, как в любую спокойную ночь, с дубинкой на изготовку. Заранее прикинув, в какой стороне и на каком расстоянии находится калитка, он наконец коснулся изгороди и убедился, что его расчеты в целом верны. В десяти шагах справа он нащупал калитку, и от облегчения у него зашлось сердце. Еще полминуты — и калитка была распахнута. Чтобы створку не захлопнул ураганный ветер, Филип надежно припер ее жердью, выдернутой из кровати Брэма Джонсона.

Затем, не позволяя себе расслабиться, он направился в сторону хижины с маленьким револьвером в руке, нашел дверь и вернулся в круг язычков свечного пламени. В центре комнаты, такая же бледная, как он сам, ожидала Сэли. Ее, должно быть, сковал страх: она стояла в одной сорочке, сцепив руки на груди, и смотрела на Филипа с безмолвным вопросом в глазах. Приоткрыв дверь, он указал жестами на калитку за хижиной.

— Утром волки разбегутся, — объявил он с победными нотками в голосе. — Я открыл калитку. Теперь нас ничто не остановит.

Она поняла. Для него было счастьем видеть ее прекрасные глаза. После короткого, судорожного вздоха она издала тихий возглас и почти дотянулась до Филипа. Он не ручался за себя, когда подошел к Сэли и вновь повел ее к дверному проему комнаты. На пороге они помедлили, и девушка заглянула ему в глаза. Ее рука высвободилась и мягко легла ему на плечо. Потом она что-то произнесла почти шепотом, и он больше не мог противиться той гордости, радости и вере, которые прочел в ее взгляде. Медленно, чтобы оставить ей возможность при желании отстраниться, он наклонился и поцеловал