Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

центра комнаты, проверяя уравновешенность и размах дубинки. — Если они не подожгут хижину, в эту дверь им нипочем не ворваться. Слово даю, клянусь Богом, Сэли!

При взгляде на Филипа у нее вспыхнули щеки. Он не дрогнул. Он готовился принять бой. Ей показалось, что он даже хочет, чтобы нападение свершилось. От этого она и сама сделалась бесстрашной — и вдруг тихо рассмеялась нервным, неудержимым смешком, а Филип, резко обернувшись, разглядел теплое сияние у нее в глазах. От этого зрелища у него перехватило горло. Он никогда не видел никого прекрасней. Отбросив дубинку, он протянул Сэли ладонь.

— Пожмем друг другу руки, Сэли, — сказал он. — Мне радостно, что ты понимаешь: мы с тобою заодно.

Она без колебаний ответила на его рукопожатие, и, презрев таившуюся снаружи смерть, они улыбнулись друг другу.

После этого она ушла к себе в комнату и в течение получаса не показывалась. За это время Филип более трезво оценил положение. Ему было ясно, что дела их плохи и что он до сих пор не удосужился взвесить перспективы с бесстрастным хладнокровием, подобающим человеку в форме. И причиной тому стала Сэли. Он признался себе в этом не без смущения. Ее присутствие, мысли о ней заслонили все остальное, и теперь им обоим грозила серьезная опасность. Если бы он положился на собственное чутье и арестовал Брэма Джонсона, как того требовал служебный долг, все сложилось бы иначе.

После того как Сэли исчезла у себя в комнате, Филип несколько минут кряду наблюдал за поведением волков в загоне. Еще совсем недавно он обдумывал, как ему избавиться от бдительных стражей Брэма. Теперь же они виделись ему самой надежной защитой. Их оставалось семеро. Он был уверен, что волки поднимут тревогу, как только эскимосы вновь приблизятся к частоколу. Но вернется ли вражья сила? То обстоятельство, что волков поочередно уничтожил один и тот же человек, почти наверняка свидетельствовало о немногочисленности неприятеля. Не исключено, что это были только разведчики — трое или четверо. Явись эскимосы всей ратью, волчьей стае было бы несдобровать. Эта догадка переросла в твердую убежденность, когда Филип посмотрел в окно. На ум шло только то, что Брэм пал жертвой копья, а кучка разведчиков-когмоллоков готовится увенчать свой триумф возвращением к основному отряду с похищенной ими Сэли.

Потерпев неудачу в этой первой атаке и зная, что им противостоит неведомый доселе вооруженный противник, они, возможно, уже отправились за подкреплением.

Если так, то единственной надеждой оставалось незамедлительное бегство из хижины. Но между дверью и спасительным лесом маячило семеро волков Брэма!

С отвращением, если не с гневом, Рейн вытащил из кармана маленький револьвер Сэли и взвесил его на ладони. В барабане оставалось четыре патрона. Но много ли от них будет толку в схватке с лютым зверьем?! Не больше, чем от булавочных уколов. А дубина? Двум-трем он сумеет дать отпор с ее помощью. Но семерым...

Филип шепотом проклял Брэма. Как ни курьезно, в тот же миг ему с надеждой подумалось, что человек-волк, скорее всего, не пал жертвой эскимосов. Разве не могло быть такого, что лазутчики когмоллоков увидели, как он ушел на охоту, и решили, пользуясь случаем, напасть на хижину? Они, вероятно, рассчитывали на легкую добычу. От того, что Филип увидел за окном, у него зашлось сердце, и он решил, что последнее предположение вполне правдоподобно. Внешний мир погружался в темноту. В небе сгущались тяжелые тучи. Надвигалась буря. Эскимосы это предвидели. Они знали, что следы, оставленные ими после похищения девушки, очень скоро сделаются невидимыми для Брэма, да и волки, при всей остроте своего обоняния, ничего не учуют. Поэтому игра стоила свеч. Они рискнут умыкнуть Сэли, покуда не вернулся Брэм.

Но почему, спросил себя Филип, эти мелкие северные варвары положили глаз именно на нее? Стычки, изображенные на ее рисунках, не удивили Филипа. Когмоллоки уже давно прослыли смутьянами. На северном побережье они за истекший год убили дюжину белых, в том числе двух американцев-исследователей и одного миссионера. С августа к заливу Коронейшен и деревушке Батерст-Инлет было откомандировано три патруля. К первому из них, возглавляемому шведом Олафом Андерсоном, чуть было не присоединился и сам Филип. Перед отъездом Рейна на Пустошь до Форт-Черчилла дошла весть о гибели всех пяти человек, состоявших под командой Олафа. Несложно было понять, почему эскимосы напали на отца Сэли Армин и тех, кто сошел с корабля вместе с ним. Виной тому были просто их жажда крови белого человека и привычка к разбою, а чужаки в этих краях, естественно, слыли легкой добычей. Загадочным и необъяснимым во всей этой истории было преследование девушки. Охотясь за ней, когмоллоки вышли далеко за южную границу своих угодий. Филип был достаточно знаком с эскимосами, чтобы понимать: кровь, что течет в их жилах, не будоражат горячие страсти белого человека.

Брак был для них не столько отрадой, сколько необходимостью, которая навязана природой, и ему с трудом верилось, что желание обладать такой девушкой, как Сэли Армин, пробудила в них ее красота.

Вниманием Филипа завладела надвигающаяся метель. Его заворожила быстрота, с которой серая хмарь превращалась в темную ночную мглу, и он чуть было не позвал Сэли подивиться этому вместе с ним. Непогода надвигалась с обширных просторов Пустоши на севере и востоке, поначалу — в гнетущей тишине. За частоколом Филип более не различал движения верхушек кедров и длинноигольчатых лабрадорских сосен. В загоне время от времени тенями мелькали волки. Филип не слышал, как из своей комнаты вышла Сэли. Он так напряженно вглядывался в подступивший мрак, что заметил ее присутствие, лишь когда она остановилась рядом. Их сблизило это грозное помрачение мира, и Филип без единого слова нашел и крепко сжал ее руку. Тут до них донесся какой-то ропот; подобно живому существу, подкравшийся с другого края земли ропот через мгновение заполонил, казалось, вселенную целиком и нарастал, покуда не вылился в стон, а затем — в пронзительный вопль. Над хижиной пронесся первый устрашающий порыв ветра. Нигде в мире не случается буранов, подобных тем, что проносятся над Великой Пустошью; нигде в мире буран не наполнен такими мятежными жалобами и протестами почти человеческих голосов. Для Филипа это было не внове. Под несущимися, извивающимися облаками ему уже доводилось слышать звуки, подобные плачу десяти тысяч младенцев; он содрогался, когда тьму, по его ощущениям, наводняли армии хохочущих, горластых безумцев, а к небу взмывали пронзительные людские вопли и рыдания женщин. Кое-кого это сводило с ума. Полярными ночами, когда человек месяцами не видит солнца, даже низкорослые темнокожие эскимосы сходили с ума