Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

А теперь голоса бури заполонили собой всю хижину, и к горлу Сэли подступило тихое рыдание. Тьма опустилась так стремительно, что Филип видел лишь бледную тень девичьего лица, но чувствовал, как Сэли всем телом дрожит рядом с ним. Возможно ли, спрашивал он себя, что они повстречались только нынче утром? Не случилось ли это давным-давно, коль скоро за это время она душой и телом превратилась в частицу его самого? Он протянул к ней руки. Теплая, дрожащая и безвольная, она прильнула к ним в сгущающейся тьме. Душа его взмыла в упоении, кружась на крыльях бури. Он прижал Сэли к груди, повторяя:

— Ничто не сможет причинить тебе зла, дорогая. Ничто... ничто...

Это были простые, малозначащие слова — и ничего более. И все же он повторял их вновь и вновь, прижимая ее все теснее к себе, пока их сердца не забились в унисон.

— Ничто не сможет причинить тебе зла. Ничто... ничто...

Филип склонил голову. Лицо Сэли было повернуто к нему, и вдруг он ощутил теплое, сладостное касание губ. Он поцеловал ее. Она не отстранилась. Он чувствовал — средь этой тьмы — огненную вспышку ее лица.

— Ничто не сможет причинить тебе зла. Ничто... ничто... — повторял он, едва не рыдая от счастья.

Вдруг грянул гром бури, который, подобно тарану, сотряс хижину, и в то же мгновение из-за окна донесся пронзительный крик, какого Филип не слышал никогда в жизни. А вслед за тем, перекрывая шум бури, раздался вой волков Брэма Джонсона.

ГЛАВА XV

На долю секунды Филипу показалось, что вой этот исторгнут из глотки самого Брэма Джонсона, что в разгар бури человек-волк вернулся домой. Сэли, прижавшись к груди Филипа, затаила дыхание. Оба прислушивались: не повторится ли пугающий звук, не заявит ли о себе Брэм каким-нибудь иным образом у порога? Как ни странно, ветер утих, и они уловили биение собственных сердец. У Сэли оно стучало, как маленький молот, и вдруг Филип со смехом прижался щекой к ее лицу, внезапно разобравшись, что к чему.

— Это был всего лишь ветер, дорогая, — сказал он. — Никогда прежде не слышал ничего подобного... никогда! Он даже волков обманул. Храни Господь твое милое сердечко: как оно испугалось! Но с нас довольно. Не зажечь ли нам свечи?

Взяв ее за руку, он стал ощупью пробираться в тот угол, где видел запасенные Брэмом свечи из медвежьего жира. Сэли придержала парочку, чтобы Филипу было сподручнее их зажигать, и желтое пламя осветило ее лицо, тогда как его собственное оставалось впотьмах. Увидев в этом мягком свете блеск ее глаз, Филип не удержался и обнял Сэли вновь — вместе со свечами. Потом она высвободилась, чтобы поставить их на стол. А Филип не прекращал зажигать свечи, пока потрескивающее сияние не залило комнату целиком. Это было немыслимое расточительство, но Филип чувствовал, что оно помогает ему держать себя в руках. И потом, им владело желание хоть в чем-то быть расточительным. Когда он, запалив шестой фитиль, повернулся к Сэли, та стояла у стола и смотрела перед собой так спокойно и умиротворенно, с такой чудесной верой в глазах, что он возблагодарил Господа за то, что поцеловал ее только раз — всего один раз! Он разволновался оттого, что выдал свою любовь. Сомнений не оставалось. И мысль о том, на что еще он способен во мраке, причем в момент ее беспомощности, наполнила его отвращением к себе. Зато теперь он мог смотреть ей прямо в глаза — с радостью и с чистой совестью. Она не робела, хотя и слегка раскраснелась. У них на уме была одна и та же мысль — и он знал, что она ни о чем не сожалеет. Подтверждением тому был ее взгляд вкупе с трепетной улыбкой. До этого, удалившись к себе в комнату, она заплела косу, которая теперь струилась по ее груди, мягко мерцая в свечном пламени. Ему хотелось снова ее обнимать. Хотелось целовать ее губы и веки. Но вместо этого он бережно взял двумя руками шелковистую косу и прижал ее к своим губам.

— Я люблю тебя, — едва слышно прошептал он. — Я люблю тебя.

На несколько мгновений он замер, склонив голову и наслаждаясь прикосновением ее волос к своему лицу. Чувство это было сродни какому-то чудесному благословению. А потом она заговорила с дрожью в голосе. Прежде чем он успел вникнуть в то, что читал в ее глазах, она внезапно повернулась к стене, сняла с крючка его полушубок и занавесила им окно. Когда он снова увидел ее лицо, оно было залито великолепным румянцем. Она указала на свечи.

— От них не будет вреда, — заверил он, понимая ее тревогу. — В такую бурю никому не придет в голову метать копья. Прислушайся!

Это снова были волки. Но их вой тут же заглушило грохотом бури, которая гигантской дланью встряхнула жилище. Стихия вновь застонала над ними в дикой, почти человеческой оргии. Филип заметил, как это подействовало на Сэли, невзирая на ее завидное мужество. Эти звуки не были похожи ни на привычные порывы ветра, ни на раскаты грома. В очередной раз вспомнив про карманный атлас, Филип открыл его на вставке с картой Канады.

— Хочу показать тебе, почему ветер так себя ведет, — объяснил он, привлекая ее к столу и разворачивая карту. — Смотри: здесь находится хижина. — Он поставил аккуратную точку карандашом и, обведя взглядом четыре стены жилища Брэма, дал ей понять, о чем ведет речь. — А вот здесь — Великая Пустошь, — продолжал он, скользя кончиком карандаша по границе этой территории. — Смотри: вот это все — Северный Ледовитый океан, а там, дальше, — пролив Рос-Уэлком и Гудзонов залив. Там зарождается шторм, и когда он достигает Пустоши, где на протяжении пятисот миль нет ни одного дерева или камня, которые могли бы преградить ему путь...

Он рассказывал о вихревых воздушных потоках в этой местности и о том, как грозовые облака иногда опускаются так низко, что почти душат человека. Если бы он на пару мгновений не оторвал взгляд от Сэли, то заметил бы в ее лице нечто такое, что определенно не было связано с его рассказом и могло быть понято ею лишь отчасти. Она не отрывалась от аккуратной черной точки. Это была хижина. Карта впервые показала Сэли, где та находится и, возможно, как туда попала. От голубых пространств океана далеко на севере и прямо до этой