Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

«Нельзя допустить, чтобы тебя заметили, — жестами объяснил он. — Добром это не кончится, зато при виде чужака они, скорее всего, подумают, что тебя здесь нет. Их, наверное, немного, иначе они бы давно разделались с волками. По моим прикидкам, не больше...»

С губ Сэли тихим возгласом сорвалось предостережение. Над частоколом медленно поднималась темная голова, и Филип стремительно скользнул на открытое место. Эскимос ничего не заметил. Филип выждал, когда тот изготовится для метания копья, а потом издал душераздирающий крик. И в ту же секунду выстрелил. От его яростного крика и револьверного хлопка эскимос свалился с забора, как мяч от удара клюшкой. Стая, доведенная до безумия недосягаемостью внешних врагов, мгновенно развернулась. Как и в прошлый раз, Филип затолкнул Сэли в хижину. Едва они переступили порог, как волки оказались у двери.

— Нам противостоит вышколенная свора, — хохотнул Филип, на мгновение задержав руку на талии Сэли. — Просто адская свора, крошка моя! Будь эти волки достаточно сообразительны, чтобы посчитать нас родней Брэма, мы смогли бы устроить из этой схватки настоящий цирк. Ты видела, как тот малый рухнул с забора? Вряд ли я его подстрелил. По крайней мере, надеюсь, что нет. Узнай они истинную силу выстрела этой пукалки, сидели бы, как стая ворон, на заборе, измываясь над нами. Но шум... шум был изрядный!

От счастья он забылся и одной рукой привлек к себе Сэли, не спуская с нее глаз. Это был момент великолепного лицедейства. Филип знал, что в тревоге, усугубленной непониманием чужого языка, она не придаст значения его объятиям. От этих мыслей, а также от победного волнения его бросило в краску.

— Я близок к опасной черте, — сказал он с точно рассчитанной серьезностью, которая должна была произвести впечатление на девушку. — С двадцаткой этих мелких дьяволят я бы сразился в одиночку, чтобы посмотреть, как ты к этому отнесешься, и сразился бы еще с дюжиной, чтобы выведать, кто этот парень на твоем рисунке. Сейчас мне очень хочется прижать тебя к груди, поцеловать и признаться в своих чувствах. Мне хочется сделать это... до того... как что-нибудь произойдет. Но вот вопрос: поймешь ли ты? Поймешь ли, что я люблю каждый дюйм твоего существа — от ступней и выше? Не подумаешь ли, что я просто животное? Вот чего я опасаюсь. Но мне хотелось сказать тебе об этом, прежде чем вступить в большую схватку за тебя. А она близится — если Брэм у них в плену. Сегодня ночью они взломают или сожгут ворота, перебьют волков и ворвутся в хижину. А там...

Он медленно отвел руку, и какие-то из его мыслей отразились у него на лице.

— Сдается мне, я уже перешел дорогу тому, другому парню, — сказал он, поворачиваясь к окну. — Если ты принадлежишь ему... А если нет, то почему тогда обнимала его за шею, а он прижимал тебя к себе?

За пару минут до этого Филип, скомкав рисунок, бросил его на пол. Теперь он поднял листок и машинально разгладил, не отрывая взгляда от окна. Стая заметалась. Беспорядочное движение зверей подсказывало, что таинственные враги — по крайней мере, на время — убрались восвояси.

Сэли не шевельнулась. Она пристально смотрела на Филипа. Тот подошел к ней с рисунком в руке. Ему показалось, что у нее во взгляде появился новый, тревожный вопрос. Как будто она обнаружила в нем нечто такое, чего раньше не замечала, и теперь пытается в этом разобраться, хотя Филип уже шагнул к ней. А сам он впервые смутился. Неужели она поняла какие-то его слова или мысли? В это трудно было поверить. Но есть же такая штука, как женская интуиция...

Он протянул ей картинку. Сэли взяла ее и некоторое время разглядывала, не поднимая взгляда. Когда же она наконец посмотрела на Филипа, глаза ее были столь прекрасны своей аметистовой голубизной, а таившаяся в них душа столь открыта взору, что его охватил стыд за лицемерие того момента, когда он стоял, обнимая ее одной рукой за талию. Если девушка и не понимала его речей, то, по крайней мере, догадывалась.

— Min fader, — тихо сказала она, указав изящным пальчиком на мужскую фигуру. — Min fader.

На миг Филипу почудилось, будто она заговорила по-английски.

— Твой... твой отец? — вырвалось у него.

Она кивнула:

— Oo-ee, min fader!

— Слава богу, — выдохнул Филип. И внезапно продолжил: — Сэли, у тебя есть еще патроны для этой игрушки? Хочу нагнать страху на весь мир!

[83] Нунаталмуты — устаревшее название инувиалуитов, также обитавших в дельте реки Маккензи; в сравнении с когмоллоками считались более «цивилизованным» племенем.

ГЛАВА XIV

Этим вопросом о дополнительных патронах Филип надеялся замаскировать свое торжество. Он забыл и о Брэме, и о вражеской засаде, и о несомненной безнадежности их положения. Ее отец! Ему хотелось крикнуть во все горло, а то и пуститься в пляс вместе с Сэли. Но перемены, которые он в ней заметил, подсказали, что ему следует держать себя в руках. Он боялся зайти слишком далеко и увидеть огонь подозрения, а может быть, даже страха в тех несравненных голубовато-лиловых глазах, которые только что смотрели на него с такой странной, вопрошающей серьезностью. Он понял, что выдал свое ликование, узнав, что мужчина с картинки приходится ей отцом. Она не могла этого не заметить. Но он ни о чем не жалел. Его невыразимо взволновала мысль о том, что по крайней мере одно чувство понятно без слов каждой женщине, под каким бы солнцем она ни родилась.

И пока он беседовал с ней в полной уверенности, что она его не поймет, она угадала в его тоне притворство. В этом не было сомнений. Потому-то он и перевел разговор на патроны. Речь его, как он потом сам себе признался, больше подошла бы взбудораженному идиоту.

Боеприпасов у них больше не было. Сэли жестами дала ему это понять. Остались лишь четыре пули в барабане. Впрочем, Филипа это не слишком заботило. В ближнем бою он предпочитал не игрушечную пукалку, а хорошую дубину. В случае внезапного нападения эскимосов дубина становилась предметом первой необходимости, и он принялся обыскивать хижину, чтобы присмотреть какую-нибудь замену. Койка Брэма была огорожена поперечинами из молодых древесных стволов. Одну из жердей Филип выдернул. Фута четыре в длину, один конец — толщиной с его кулак, другой — сточенный, легко ложившийся в руку.

— Мы в полной боевой готовности, — объявил он из