Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

Он видел, как девушка улыбается перед лицом смертельной опасности — угрозы, о которой сама будто бы не подозревала. Волосы ее во всей своей лучистой роскоши по-прежнему свободно ниспадали на плечи. И глаза Брэма не отрывались от них, когда он взял из ее пальцев локон! Мыслимо ли было, что безумец не осознаёт своей власти? Неужели в воспаленном мозгу еще не зародилась мысль о том, что в его грубые лапы угодило сокровище, стократ более драгоценное, и он волен присвоить его когда заблагорассудится? И неужели девушка, стоящая перед ним, не догадывалась о своей участи?

Не иначе как видимая ей часть лица Филипа могла соперничать бледностью с ней самой. Но она улыбалась, кивком указывая на Брэма.

Исполин медленно разворачивался к окну, и через пару мгновений его пленники услышали, как он тихо бормочет, прежде чем сесть по-турецки у стены, затем разделил волосы на три шелковистые пряди и начал плетение силка. Филип вновь обернулся к Сэли. Щеки ее окрашивались прежним румянцем. Жестами она дала понять Рейну, что собирается на время уйти к себе в комнату. Он не винил ее. Пережитое волнение не укладывалось в привычные рамки.

После ее ухода он достал из рюкзака бритвенный набор. Там было зеркало, и Филип оторопел, вглядевшись в свое отражение. Неудивительно, что в первый момент его физиономия напугала девушку. Бритье заняло добрых полчаса, и все это время Брэм, не обращая внимания на Филипа, продолжал спокойно плести золотистый жгут. Сэли появилась одновременно с тем, как человек-волк покончил с этим занятием и собрался уходить. Ей в глаза сразу бросилась перемена во внешности Филипа. От вспышки радости в ее глазах тот покраснел.

Из окна они вдвоем наблюдали за Брэмом. Тот кликнул своих волков и направился с ними к воротам, неся в руках снегоступы и длинный кнут. Выйдя за ворота первым, он принялся по одному выпускать зверей. Когда за ним последовало десять из двадцати, ворота закрылись.

Сэли повернулась к столу, и Филип обнаружил, что она принесла из своей комнаты карандаш и листок бумаги. Через мгновение она с торжествующим видом протянула листок ему. Наконец-то они нашли способ общения. На бумаге появился грубый контур головы карибу. Стало быть, Брэм ушел на охоту.

Но, уходя, он оставил в загоне половину своей кровожадной своры. И Филип лишился последних сомнений. Ни он сам, ни девушка не были случайными гостями безумца. Они были пленниками.

ГЛАВА XII

После ухода человек-волка и его своры Филип ненадолго задержался у окна. Он почти забыл, что у него за спиной стоит девушка. С тех пор как Пьер Брео раскрыл ему тайну золотой петли, происходящее ни разу не озадачивало его так, как теперь. Действительно ли Брэм Джонсон безумен, или все это — какая-то невероятная мистификация? Этот вопрос возник у Филипа столь внезапно, что удивил даже его самого. Из прошлого до него отчетливо донесся голос, который сказал: «Безумец все держит в уме!» Это был голос его доброго друга, именитого психиатра, с которым он обсуждал вменяемость преступника, чье злодеяние потрясло всю страну. Рейн знал, что эти слова правдивы. Если безумцу единожды что-то втемяшилось, он этого никогда не забудет. Засевшая в голове мысль становится навязчивой идеей, неотъемлемой частью его существования. В его извращенном мозгу подозрение никогда не умирает. Страх будет тлеть вечно. Ненависть только окрепнет.

Будь Брэм Джонсон сумасшедшим, разве вел бы он себя так, как нынче?!

Он чуть не убил Филипа из-за припасов — хотел, чтобы все они, до последней крошки, достались его избраннице. А теперь, не проявляя и тени маниакальной осторожности, свойственной безумцам, оставил съестное в пределах досягаемости пленника. Раз десять полыхавшее в глазах великана подозрение сменялось невозмутимым, тупым безразличием. Неужели подозрение было искренним, а тупость — притворной? И если так, чего ради было прикидываться? Теперь, вопреки своим опасениям, Рейн был уверен, что Брэм не причинил девушке самого страшного вреда. Отнюдь не физическое влечение заставило человека-волка держать ее у себя. Сэли на это намекнула. И все же Филип то и дело улавливал во взгляде Брэма нечто похожее на немое преклонение зверя. Только однажды глаза гиганта стали другими: когда Сэли протянула ему прядь своих волос. Даже подозрение, возникшее тогда у Филипа, теперь исчезло: если бы человека-волка томила страсть, сжигало вожделение, он не привел бы в хижину возможного соперника и не оставил бы его наедине с девушкой. Филип разглядывал загон, не видя больше ничего, но ум его работал быстро. Он отказывался быть пешкой в этой игре. До сих пор Брэм не расставался с хлыстом. Хлыст необходимо отнять, вопреки непонятным девичьим протестам! Человек-волк уже с десяток раз подставлялся под удар, способный сделать пленником его самого. Упустить следующую возможность было бы непростительно.

С блеском решимости в глазах Филип посмотрел на Сэли. Та не спускала с него взгляда, и он решил, что девушка отчасти разгадала ход его мыслей. Прежде всего, он хотел, пользуясь отсутствием Брэма, обыскать хижину. Взявшись за дело, Рейн попытался объяснить Сэли свои намерения.

— Возможно, ты уже сама это сделала, — сказал он ей. — Да, вне всякого сомнения. Наверняка обшарила каждый угол. Но сдается мне, я смогу найти нечто такое, что ты упустила из виду... нечто интересное.

Она не отходила от него ни на шаг. Для начала он осмотрел и простучал стены, одну за другой, в поисках тайников. Затем исследовал пол на предмет расшатанных досок. Прошло полчаса, но обыск не принес результатов. И лишь единожды у него вырвался удовлетворенный возглас: под ветхим одеялом в пыльном углу обнаружился армейский «кольт». Правда, незаряженный. И патронов к нему не было. Оставалось только обыскать лежанку человека-волка. Под ней Филип обнаружил то, что впервые вызвало у него неподдельное волнение: три шелковые петли, сплетенные из волос Сэли Армин.

— Это мы трогать не будем, — объявил он после минутного размышления, накрывая их той же медвежьей шкурой. — В здешних краях не принято шарить по чужим схронам, а это — схрон Брэма. Даже представить себе не могу, чтобы такие вещицы занимали человека, пребывающего в здравом уме. Хотя...

Глаза его внезапно остановились на Сэли.

— Думаешь, он с самого начала опасалсятебя? — спросил Филип. — И потому не оставляет в этой лачуге даже мясницкого ножа? Или боялся, что ты застрелишь его во сне, если соблазн будет слишком велик?

Тут Рейна отвлекла какая-то грызня за окном. Там подрались два зверя. Стоило Филипу повернуться к Сэли спиной, как девушка шмыгнула к себе комнату и тут же вернулась, держа в руке разрозненные листки